Много снежных хлопьев кружили над городом в морозный час утра. Крупные капли застыдно стекали по окнам, а фонари мерцали жутковатыми огнями на лужах. Максим понимал, что время неумолимо тянется к новым снежным порывам, и он должен был уходить. В этом мрачном свету и ветре чувствовалось что-то незнакомое — как будто сам город дышит другим духом....
– Максим Викторович, вы можете директора чем-нибудь отвлечь? Чтобы он из кабинета вышел?
– Федь, не дури.
– Нет, правда, мне нужно! Для осуществления плана по спасению Софочки и памяти ее покойного папы.
– Ну тебя.
– Придумайте, придумайте быстро!..
Озеров посмотрел на него – хороший мальчишка. Не ошиблись они с Гродзовским.
…Что бы такое придумать?
В приемной никого, дверь в директорский кабинет нараспашку.
– Юрий Иванович, здравствуйте, – громко заговорил Максим. – Можно вас на минуточку?..
– Что такое? – Директор выглянул, вид у него был встревоженный.
– А вороне разве звонят по телефону? – Федя скорчил рожу Озерову – мол, все правильно вы делаете, давайте дальше!..
– Юрий Иванович, я хотел вас спросить, можно ли нам с артистами в фойе разместиться, пока Ольга Михайловна болеет. Я бы еще одну репетицию провел, так сказать, контрольную.
– Как – в фойе? В каком еще фойе?!
– Ну, не в зрительском, конечно, а в том, которое у вас в садик окнами выходит.
Озеров, продолжая говорить, пошел из приемной, и директор, как привязанный, двинулся за ним. Их голоса раздавались еще довольно долго – «зачем же в фойе, когда у нас специальный репзал есть, да ведь в фойе акустика совсем другая, а мне важно послушать», – а потом затихли.
Федор Величковский еще постоял немного, потом забежал в директорский кабинет и плотно прикрыл за собой дверь.
Там он пробыл совсем недолго, выскочил в приемную – карманы у него теперь были совершенно пустыми и обвисшими, – и подпер распахнутую дверь чугунной фигурой бульдога. Директорскую дверь подпирал чугунный бульдог, Феде это нравилось – характерный штрих.
– А где Юриваныч?
Федя вздрогнул, как застигнутый на месте преступления, и оглянулся. Секретарша в пуховой кофте, от вида которой его неудержимо тянуло чихать, взирала на него с изумлением.
– Он… вышел, – доложил Федя. – Вскоре вернется.
Секретарша пожала плечами, заглянула в пустой кабинет, Федя в это время уселся на стул в приемной и независимо положил ногу на ногу. Немного посидел и все же чихнул.
– Будьте здоровы, – величественно сказала секретарша.
Вернулись директор с Озеровым. Максим равнодушно скользнул взглядом по Фединым карманам и отвернулся.
– Ох, Максим Викторович, родимый вы мой, спектакль надо записать, надо, надо!..
