Холодило кожу и гасило жар, который с каждым днем становился все невыносимее. Габи обнаружила серебряный ошейник, принадлежащий зверю, которого никто не мог найти. Теперь у нее было сразу два ошейника — один ласковый и другой странный, но она выбрала второй, который ей нравится больше всего....
Значит, еще не все! Значит, не закончился фарт!
Теперь уже орал он сам. Орал дурниной, потому что не знал, не понимал, что делать дальше, как спасать, как возвращать.
– Митяй! – Кричал он. – Митяй, он живой! Слышишь, твой батя еще живой!
Это была такая хрупкая, такая беспомощная надежда, что поверить в нее было страшно до боли. Он поверил, а сейчас пытался заставить поверить Митяя.
Несколько мгновений Митяй смотрел на него ничего не выражающим, пустым взглядом, а потом оттолкнул, чтобы убедиться самому, чтобы тоже поверить.
– Живой, – прошептал он и тут же тоже заорал: – Я же говорил, что он фартовый!
Он снова затряс отца за плечи, и теперь уже Севе пришлось его отталкивать.
– Осторожнее! Его нельзя трясти! Наверное…
Нельзя трясти, а что можно? Что вообще им сейчас делать? Как сохранить этот невероятный фарт? Вера в нем крепла, но вместе с верой крепло и понимание, что без врача они не справятся.
– Что нам делать? – спросил Митяй, на коленях подползая к отцу. – Что нам теперь делать, Сева?!
Впервые за все время знакомства он назвал его Севой. Вот только радости это не прибавило. Сева не знал, что им делать. Даже представить не мог, как нужно поступать. Он перевел растерянный взгляд с Митяя на Горыныча. Темный пес лежал в стороне, положив среднюю голову на передние лапы.
– Ты можешь ему помочь? – спросил Сева, понимая, что несет полную чушь.
Горыныч поднялся с земли, подошел к лежащему на ворохе листьев человеку, три пары красных глаз уставились в одну точку.
– Куда ты… – кинулся было Митяй, но Сева его оттащил, рявкнул:
– Тихо, не мешай ему!
Митяй все понял, зрачки его расширились, кулаки сжались. Вот так выглядела надежда.
А Горыныч вздохнул, снова опустился на землю.
