Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
Шесть машин — слишком большие потери для батальона, еще не вступившего в бой.
— Кто это все придумал? — спросил комбат.
— Я, товарищ капитан, — вытянулся Зайковский.
— Ты специально решил утопить танк? Ведь ты вредитель, лейтенант! Тебя не то что ротой, танком командовать опасно ставить!
Надо сказать, что ротный держался с достоинством."
"— Мы сделали неплохую гать. БТ прошел свободно, но, видимо, сдвинул деревья. Поэтому «тридцатьчетверка» застряла.
— Тебя арифметике учили? БТ весит тринадцать тонн, а Т-34 — тридцать.
У Зайковского дрожали от обиды губы. Ответить резко, как недавно ответил я ему, не позволяла вдолбленная в училище субординация. Но самолюбие брало верх.
— Если у меня не работают извилины, можете снимать меня с роты. Буду командовать взводом… танком, наконец.
— Легко прожить хочешь! Сам в сторону, а танк спасать кто будет? Этот утопленник-окруженец. — Комбат показал пальцем на меня. — Значит, так, Зайковский. Оч-чень постарайся. Если не вытащишь танк, то к вечеру будешь сержантом.
Его танк, взревев, пошел вверх по берегу.
— Какой дятел решил, что двадцать жердин нам помогут! Здесь ила не меньше метра.
Танки под его руководством дружно взревели, но лопнул трос. Под корму моей машины сунули еще пару ивовых стволов и сделали новую попытку. Наверное, нам что-то бы удалось, но командир БТ-7 на правом берегу сбежал к воде и крикнул:
— Товарищ лейтенант, танки! Немецкие!
— Сколько их?
— Штук пять будет. Не разобрать. Пыль.
— Далеко?
— Пока далеко.
— Ты доложить толком сможешь? — рявкнул Зайковский. — Как баба на базаре.
