Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
— Пока два десятка немецких панцеров и полтысячи фрицев не угробим, про обратную дорогу забудьте. В Сталинграде до последнего бойца в роте бьются, а нам сам Бог, то бишь трибунал, велел. Всем ясно?
— Ясно, — ответили несколько голосов.
Цифры, конечно, нереальные, но не в них дело.
Я понял, что предстоит воевать до последнего танка. Хорошо, если десяток бойцов живыми вернется.
Кстати, в «особой роте» (так нас именовали) из 70 бойцов и командиров насчитывалось человек 25 штрафников, в основном экипажи танков.
Сплошной линии фронта в тех местах, где нам предстояло действовать, в то время не существовало.
Мы проскочили линию фронта в заранее выбранном месте на рассвете десятого или одиннадцатого сентября. Возможно, на день-два я ошибаюсь. Стоял туман, но нас заметили пулеметчики. Успели дать несколько очередей. Головной разведывательный Т-60 раздавил гусеницами гнездо. А с брони упали двое бойцов десанта. Один убитый, второй — раненный в шею и плечо.
— Ты свою вину искупил. Лезь в полуторку. В кабину.
— А может, я потихоньку, пока туман, через нейтралку вернусь?
— Заплутаешься. Попадешь к немцам, вся наша секретность — коту под хвост."
"Раненого посадили в полуторку. Адъютант Крылова уступил ему свое место, а сам полез в кузов.
