Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
Вместе с командиром взвода разведки они сидели у «тридцатьчетверки», пили чай, вскипяченный в окопчике под танком. Для разрядки перед ужином выдали по сто граммов водки. Усадив меня, Крылов скомандовал адъютанту:
— Санек, налей-ка всем еще по сто граммов.
Всем, это Крылову, Шевченко, командиру танка и мне. Закусили сухарями с чаем. Потом капитан похвалил меня, сказав, что стреляю я неплохо. И без перехода — сообщил, что я поступаю в распоряжение командира разведки.
— Федор тебе все объяснит. А ситуация такая, что у нас фору всего дня два-три.
— Понял.
— Если понял, топай с Федором, он тебе все объяснит.
Начальник разведки, худощавый, спортивно сложенный, привел меня к своему взводу. Объявил, что завтра на рассвете моя «тридцатьчетверка», его Т-60 и мотоцикл пойдем в сторону моста через речку, названия которой у меня не осталось в памяти.
— Там удобное место для засады, — объяснил он.
И вопросительно глянул на меня.
— Пойдем, — пожал я плечами. — Не в лесу же отсиживаться.
Не услышав моей реакции на вторую часть своей фразы, спросил:
— Или считаешь, Алексей, что сегодняшнюю операцию не слишком удачно провели?
Я не собирался лезть в откровенность. Сто граммов, выпитых вместе, еще не повод обсуждать дела с командиром разведки. Крылову и ему виднее, удачно или нет все получается.
— Давай на «ты», — хлопнул он меня по колену.
— Ну, вчера мы одного сами угробили, — сказал я."
"— Ты имеешь в виду раненного на нейтралке? Спасибо за откровенность.
— Мотоцикл можно было выделить?
— Мотоциклы мне слишком нужны, — Шевченко развел руки. — Не дал я, не обессудь. Мотоциклы — мои глаза и уши.
