Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
— Режь, дядя Иван, — поднял на него глаза измучившийся от боли парень. — Жжет, сил нет. Может, болеть перестанет.
Накалили на огне нож. Гоше влили в рот стакан разбавленного спирта. Четверо крепко держали раненого за руки и ноги.
— Можно и не держать, — проговорил десантник — Я терпеливый. Выдюжу.
Но когда фельдшер осторожно надрезал кожу, парень дернулся и с трудом сдержал крик. Операция длилась недолго. Иван Герасимович, отработавший двадцать лет фельдшером, один на шесть деревень, дело свое знал. Умело обработал и зашил культю.
— Иди, закопай кисть. Не поленись, поглубже.
Потом налил сам себе за работу спирта, слегка разбавил водой и выпил. Гоша, весь потный, лежал, баюкая забинтованную культю.
— Сейчас легче?
— Легче, — слабо улыбнулся Гоша. — Слабость, на сон тянет.
— Крови много потерял, — разъяснил Иван Герасимович и налил себе еще спирта. — За твою руку. Чтобы быстрее зажила. А тем двоим бедолагам я уже ничем не помогу.
Танки замаскировали ветками, кроме того, Крылов выставил часовых и запретил всем шататься по лесу.
— Дороги уже патрулируются. Впрочем, у немцев это всегда неплохо поставлено. Но активных поисков группы, кроме как с воздуха, пока еще не велось. Думаю, уже завтра на дорогах засады появятся.
— Фрицы с зажженными фарами ночью ездят, — сказал Глазков. — Если ночью шарахнуть, хороший фейерверк получится.
— Это на прощание можно устроить.
Из противогазной сумки и вещмешка адъютант Крылова вытряхнул груду немецких документов, бумажников, жетонов, крестов.
— Леха, — дал задание Крылов, — сядь с Олегом. Ты по-немецки немного рубишь. Перепишите в двух экземплярах фамилии, звания убитых фрицев. Ну, и должности, подразделения, если разберетесь. Вдруг мешок в танке сгорит или в горячке потеряем. Списки будут нашим боевым отчетом.
Остаток дня мы с Олегом, адъютантом комбата, разбирали документы, переписывали фамилии, данные уничтоженных немцев. Дело оказалось непростым. Часть бумаг была отпечатана готическим шрифтом. В институте мы проходили краткий курс, но предмет был настолько занудным, что мы хитрили, как могли, лишь бы сдать зачет. Учить готический шрифт никто не хотел.
