Прошагавший через годы Отечественной войны танкист становится штрафником — человеком, кем не могут быть, но тем не менее оказывается. Его история сквозит легендами и смертельными баталиями, а душа несчастного прикована к безымянным местам, где жизнь узрела все формы: от тяжелых ранений до долгих месяцев в госпитале....
Я забрел в густые заросли орешника и уже стал расстегивать ремень, когда услышал странные звуки. Словно кто-то кашлял или перхал с зажатым ртом. Я прошел еще несколько шагов и увидел лежащего на земле связанного человека, в деревенском пиджаке и резиновых сапогах. Шевченко и разведчик что-то с ним делали. Человек дергался, но кричать не мог. Рот был туго замотан тряпкой. Разведчик держал в руке финку, испачканную красным. Старший лейтенант, наклонившись, задавал связанному какие-то вопросы. Разведчик сделал знак, чтобы я быстрее уходил.
— Ты чего шляешься! Пошел вон. И никому ни слова. Понял?
Меня поразила злость во взгляде и словах старшего лейтенанта, с которым мы только вчера были в бою, и я посылал на его выручку танк с десантниками. Я попятился, а Шевченко, выругавшись, пригрозил:
— Вякнешь хоть слово… смотри!
Я вернулся к пеньку, где меня дожидался розовощекий Олег. Он понял, что-то взволновало меня, полез с расспросами.
— Живот схватило, — ответил я. — Давай продолжать.
Мы переписали данные на сто шестьдесят убитых немцев (среди них было пять офицеров), а внизу указали единственную известную нам фамилию полицая, который был убит в деревне. Шевченко забрал его аусвайс, удостоверение с двумя печатями и орлом на обложке. Список получился на четырех тетрадных листах. Потом пришел Федор Шевченко и как ни в чем не бывало подал мне бумажку:
— Ну-ка, переведи, Алексей.
Я перевел. Это было обычное гражданское удостоверение, которое выдавали немцы жителям оккупированных деревень. Я не запомнил ни фамилии, ни имени человека, которому принадлежал аусвайс. Только возраст. Двадцать пять лет. Круглая цифра, поэтому и врезалась в память. Шевченко снова ушел, а через час отозвал меня в сторону.
— Обиделся, что ли? Не надо было шляться, где не просят.
— Ты меня вместе с этим парнем готов был убить, — вырвалось у меня.
Федор удивился:
— Больно ты нежный.
— Чую.
— В лесу грибов полно. Мешками таскать можно. Да и кто сейчас по лесам шатается? Грибов у любой околицы в деревнях хватает. А он прогулку за шесть верст устроил.
— Предатель? — слово казалось мне киношным, ненастоящим.
— Считай, что так. Обычный немецкий полицай, решил подзаработать.
— Признался, да?
— А куда он денется.
