Пронзительная история советских и немецких штрафников, чьи судьбы переплетаются в горниле войны. Осень 1942 года, Сталинград. На фронте, где решается исход войны, люди, отверженные своими армиями, ищут искупление и шанс на спасение среди смертельной опасности и моральных испытаний.
Раздел Chitat.online для книги «Штрафники не кричали «Ура!»» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Пронзительная история советских и немецких штрафников, чьи судьбы переплетаются в горниле войны. Осень 1942 года, Сталинград. На фронте, где решается исход войны, люди, отверженные своими армиями, ищут искупление и шанс на спасение среди смертельной опасности и моральных испытаний.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Пронзительная история советских и немецких штрафников, чьи судьбы переплетаются в горниле войны. Осень 1942 года, Сталинград. На фронте, где решается исход войны, люди, отверженные своими армиями, ищут искупление и шанс на спасение среди смертельной опасности и моральных испытаний.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Не было смысла сейчас думать об этом. В конце концов, в ухо он получил.
Смысл слов тезки Отто Хагена стал ясен, когда они осмотрели трупы врагов."
"— Ты все боялся, что мы с чертями воюем… — отрешенно выговорил Хаген. Он уже преодолел черту, за которой все происходящее в этой ночной вылазке превратилось в кошмарный сон.
— Лучше бы черти. Все равно враги… — Их открытие совершенно его добило.
— Смотри: все какие-то чернявые, лица восточные… — ошарашенно констатировал он, переворачивая одного за другим два изувеченных трупа.
— И нашивки какие-то странные… — не унимался Ульман. — Свастика в ромбике и крылышки. Выходит, они наши?… Отто… с кем мы воевали?
— Какого черта ты орешь, — осадил его Отто. Он старался говорить как можно рассудительнее. Но, черт возьми, была ли хоть щепотка рассудка в том, что происходило вокруг?
— И форма какая-то странная. Такие я у румын видел… — сказал Отто, подобрав армейскую кепку. Эту, с застегнутыми кверху «ушами», ни с какой другой не спутаешь…
Сбоку на кепке был прикреплен отличительный знак. Загнутый полумесяцем кинжал в ножнах. Черт, черт, черт… Лучше бы они действительно воевали с бесами в этой проклятой кромешной степи. Такие значки Отто видел в дивизии у солдат тюркского батальона. Только форма у тех была обычная, немецкая. А этим, минометчикам, видимо, не хватило униформы Вермахта, и их обмундировали в румынское «хаки». Но этот значок ни с чем не спутаешь. Все представители турецкого батальона горделиво носили его как факт принадлежности к магометанскому легиону — «равноправному союзнику Вермахта».
XXVII
В дивизии, на уровне солдат и унтеров — в рядовом, так сказать, звене — «союзников», мягко говоря, недолюбливали. В ротах рассказывали о ненужных, садистски изощренных изуверствах, которые творили союзники с мирным населением. Один из таких рассказов Отто слышал из уст дивизионного сапера — «пионера»[2], как он сам себя называл. Ему довелось участвовать в подготовке так называемой «мертвой партизанской зоны». Это происходило в мае в Белоруссии, под Гомелем. Для расквартировки части в районе из нескольких деревень выбиралась одна. Первое требование — она должна быть расположена на как можно более открытой местности. Вокруг закладывалось несколько минных полей. Для большей надежности все окрестные лесополосы и посадки вырубались силами жителей окрестных деревень. А потом уничтожались и сами окрестные деревни. Так вокруг опорного пункта формировалась «мертвая зона». Чтобы у партизан не было возможности подобраться к частям неожиданно.
Зачисткой «мертвой зоны» и занимались подразделения «восточного легиона», на пару с добровольцами из местных. Инструкции не предписывали строго, что делать с жителями выгоревших дотла домов.
