В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
Когда входишь в дом, в нос шибает сильная вонь, смесь самых разных запахов. Самое интересное, что одинаково воняет во всех домах деревни. Во дворе легче дышится. Здесь воняет только гарью из открытого очага и овечьим пометом из кошары. Ни овец, ни кур, ни какой-либо другой живности в деревне нет. Жители увели и унесли всех с собой вместе с ценным барахлом. Они знают, что в деревне все будет разграблено, разрушено и сожжено, как в тех, через которые мы прошли раньше. Генерал Ермолов гордился бы мной.
Передо мной стоят три старых гутия.
Доев очередной плод инжира, я перечисляю условия, на которых прекращу карательную экспедицию:
— Каждая деревня даст по одному мальчику из влиятельной семьи в заложники. Они будут находиться в Эшнунне или любом другом городе. Если вы опять нападете на земли Калама, заложники будут повешены.
Смерть через повешение считается у горцев позорной.
"— Каждый год каждая деревня будет отправлять мне на круглом судне из новой бычьей шкуры кипу вычесанной, овечьей шерсти, — продолжаю я.
Камни возить отсюда на легких суденышках тяжко, а больше с гутиев брать нечего.
— Если я не получу дань до осеннего равноденствия, приду сюда и продолжу уничтожать ваши деревни.
Эламиты, конечно, те еще союзники, но для припугивания сойдут.
— Мы согласны, — коротко произносит старик с носом алкоголика.
— Я сейчас пойду в Эшнунну и подожду там две недели, пока вы соберете и доставите туда шерсть за этот год и заложников, — ставлю их в известность. — Поторопитесь, чтобы у меня не было повода вернуться сюда.
