В сумраке вечерней прохлады держались за берег. Ночная мгла окутывала прибрежную зону коралловых рифов метрах в двести от меня. Я шагнул на дно, по которому скользил каскадом водопада, удивленно осматриваясь в тенях. Неровное дно оставляло зыбь и шум под ногами.
На ближней ко мне угловой башне города зажигают костер, небольшой, но испускающий черный густой дым. Наверное, добавили в тростник твердые куски битума. Дым поднимается почти вертикально вверх вместе с нагретым солнцем воздухом, постепенно рассеиваясь. Я наблюдаю за ним минут пять, после чего перевожу взгляд на вражеский лагерь.
Из хижины вышел человек в высоком шлеме-шишаке из кожи, натянутой на каркас из бронзы, скорее всего. Такие шлемы носят командиры. У солдатского шлема кожа натянута на каркас из прутьев или это просто высокая шапка, набитая овечьей шерстью, которая смягчит удар.
— Подъем! — командую я, спускаясь к воде.
Оба солдата вскакивают и, как только я ступаю на это тростниковое убожество, перемещают его к противоположному берегу, упираясь шестами в илистое дно канала. Там нас поджидает еще четверо моих подчиненных. Я схожу на берег, и они вшестером поднимают тростниковую лодку, с которой течет вода, быстро уносят в кусты, где поджидают еще четверо солдат и их десятник.
— К каналу идут вражеские солдаты, спрячьтесь, — приказываю я десятнику. — Я уезжаю, а вы продолжайте наблюдение. Если вдруг вас заметят, в бой не вступайте, убегайте на север и только потом идите в наш лагерь.
— Будет сделано! — бодро произносит десятник, мужчина лет сорока с отсеченным левым ухом, от которого осталась только нижняя часть с мочкой."
"Я пересекаю заросли, выхожу на поле. Там, в тени от ив, меня ждет повозка, запряженная четверкой малорослых диких лошадей.
