Ее великолепное платье от знаменитого портного, которым все восхищались, не показалось Эдину чем-то лучше, чем платья Аллиель или Милды, хоть над последним госпожа Дина и вовсе причитала, что приходится торопиться и просто переделывать готовое, и кружева не те, и все не то! На невзыскательный взгляд Эдина, оба платья были одинаково хороши. Он даже рискнул сказать об этом портнихе, надеясь ее порадовать, и получил в ответ длинную тираду о том, что мужчины ничего не смыслят в подобных вещах — им просто не дано! Даже шуты, которые бывают сообразительнее некоторых. Последние слова она произнесла, понизив голос и стрельнув глазами по сторонам.
Пусть не дано, не очень и хотелось. А комплимент шутам порадовал. Не часто тут Эдин слышал приятные вещи, все больше: шут, сделай то-то, твое шутовское величество! И взгляды всегда свысока…
Итак, леди Ниала была смущенной и хорошенькой. Ее граф — мужественным и строгим, несмотря на молодость — ему было лет двадцать пять. Видно, посол его величества в Грете не позволял себе расслабиться даже на собственной свадьбе.
Сначала молодым следовало получить благословение родителей, потом — короля с королевой, а под конец, согласно обычаю, король-шут тоже должен благословить жениха с невестой.
— Скажи что-нибудь, и все дела, — просветил его Кука перед тем, как идти в Храм.
— А что сказать-то?! Ну, посоветуй! — растерялся Эдин.
— Да что хочешь. Хоть петухом кукарекни! Пусть потом думают, это не твоя беда, — хихикнул Кука.
То есть, словам короля-шута придавали какое-то значение. Но никто не намекнул, что именно сказать!
— Ты же король-шут, — пояснил Слен, — тебе нельзя приказывать, что говорить. И так будет до первого снега! А если все мысли из головы вышибет, просто дай что-нибудь. Что хочешь!
Поэтому на всякий случай Эдин сделал запасы: бросил в карман несколько золотых солленов, а в свой широкий рукав припрятал пышный розовый бутон на стебле длиной в ладонь, предварительно срезав с него шипы. Этот фокус, когда цветы появлялись словно бы ниоткуда, уже порядком надоел ему самому, но дамы продолжали приходить в восторг.
Молодые прошли к дверям Храма через длинный пестрый людской коридор из придворных, позади которых толпились чуть ли не все обитатели замка.
Сначала — низкий поклон графине Диндари, возле которой маячил Рай. Графиня, прослезившись, пробормотала слова благословения. Потом пара шагов, и поклон королю с королевой…
Эдин стоял точно напротив.
