Эта книга — живописное свидетельство о прошлом Сибири, с ее суровыми просторами и необычными традициями. Читатели окунутся в особую атмосферу местных краев и времен, исследуя незаурядные свидетельства Елены Михайловны Дутовой и других историков-краеведов.
Но Вадим Моисеевич сказал другое. Поглядывая на Степана с жалостью, которая была хуже всякого презрения, выпроводил Данилку:
– Потом поговорим, зайдешь вечером. Скажи секретарю, пусть принесет нам чаю, Степан ведь с дороги.
– Есть!
Данилка отсалютовал, приложив руку к кубанке, которую так и не снял, войдя в комнату. Наверное, прическу помять боялся. И очевидно, уже имея право нарушить элементарные приличия. Из мужского племени только священникам дозволялось с покрытой головой в помещении пребывать. Сорока, выходит, себя к архиереям приравнивал.
– Я знаю, что вы были влюблены в одну девушку. Но ведь в честном поединке она досталась тебе…
– Никакого поединка не было! Потому что Парася никогда не любила Сороку! Она его ненавидела! А любила, то есть любит, меня!
– И надо уметь, – отечески продолжал Вадим Моисеевич, – проявлять благородство к поверженным…
– Этот петух, с головы до пят в черную кожу замотанный, с двумя револьверами по бокам, поверженный?
– …и не переносить личную неприязнь на общественные дела.
– Он бандит и преступник! – стоял на своем Степан.
– Вернемся к этому разговору, когда у тебя на руках будут доказательства. Поличья, – улыбнулся Вадим Моисеевич. – Кто, как не ты, всегда был против огульных обвинений, скорой расправы?
Секретарь принес чай и блюдце с пятью сиротскими кусочками сахара.
Мать перед поездками Степана в Омск предлагала:
– Возьми для своего жида чахоточного круг козьего молока мороженого да меду первоцветного с еловой вытяжкой – лучшее средство при кашле.
Но мать ведь не о здоровье Вадима Моисеевича заботилась, а хотела подмаслить начальство сына.
– Мой учитель мзду не берет, – гордо отказывался Степан.
– Ну-ну! – ухмылялась мать. – Пусть кашляет.
Вот и получается: мать насмешничает, Вадим Моисеевич, которого, наверное, действительно следовало бы деревенскими продуктами подкормить да подлечить, журит бывшего ученика, и даже на мерзкой Данилкиной морде выражение превосходства – кругом Степан в отстающих…
– Давайте к делу! – перебил он Учителя, который, расхаживая по кабинету, рассуждал о пролетарской справедливости.
– К делу так к делу, – вернулся за стол Вадим Моисеевич.
Он был явно раздосадован тем, что ученик остался глух к его увещеваниям.
