Эта книга — живописное свидетельство о прошлом Сибири, с ее суровыми просторами и необычными традициями. Читатели окунутся в особую атмосферу местных краев и времен, исследуя незаурядные свидетельства Елены Михайловны Дутовой и других историков-краеведов.
Плоды сибирской яблоньки были меньше размером, чем материнские из Расеи, но сочные и отличного качества. Главное же – яблони и прочие фруктовые деревья отлично морозы наши переносили. В девятьсот седьмом году, как я слышал, Комиссаров через губернатора Степного края преподнес императору Николаю Второму ящик с сибирскими яблоками и фотографии сада. Царь приказал наградить Павла Саввича денежно, а от себя лично передал ему золотые часы с цепочкой и государственным гербом.
– Папа! – воскликнула Нюраня. – Я помню, как ты привез яблоко и грушу, а мама… – Она заткнулась, поймав грозный взгляд Анфисы.
Разговор подхватила Наталья Егоровна:
– Переселенцы говорят, у них в Расее яблок, что у нас шишек, и еще разные другие фрукты, а еще кавуны…
– Арбузы, – кивнул Еремей Николаевич.
– Такие, – развела широко ладони в стороны Наталья Егоровна, но потом все-таки свела, – с человечью голову шары, сверху коркой зеленой покрытые, а внутри мякоть красная – чистый мед.
– Папа, ты кавуны пробовал? – спросила Нюраня.
– Пробовал, очень вкусные.
– А в Сибири можно кавуны вырастить?
– Все можно, дочка, когда есть мечта и старание.
– Давай у нас в огороде посадим?
– Кавунов нам только недоставало, – осуждающе сказала Анфиса и презрительно добавила: – Если у них так сладко было, что ж они к нам всё пёрлись и пёрлись? Знать, не во фруктах счастье.
– Степа, – не унималась Нюраня, – ты поедешь за яблоками для Параси?
– Почему я? – растерялся Степан. – Петька тоже…
– Что я тоже? Гы-гы…
– Участвовал, способствовал… – не мог найти подходящего слова Степан.
К общему смеху не присоединился только Еремей Николаевич. Он вдруг нахмурился и резко поднялся:
– Спасибо за чай! Время почивать, завтра спозаранок на сенокос отправляться. А яблок сейчас нет, они к осени созревают.
Только Степан вошел в комнату, Прасковья резко села на кровати:
– Она сказала – близнецы! Она сказала, что не жильцы наши детки! Степа, я не верю! Я не хочу, сердце мое не приемлет!"
"Он никогда не видел супругу голой.
Парася что-то горячо твердила, Степан не улавливал смысла. Смотрел на нее завороженно.
