Живой ветер весны шевелил листьями, создавая ощущение невесомого пуха. Мэл предпочитал приоткрывать окно на ночь, чтобы целый мир жизни и цветения вторгался в его комнату — зеленая стихия зашумела сочной листвой и свежим миндалем. Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице происходил под напряжённым любопытством прессы, как будто каждое слово их разговоров уже стало историей....
Да и нечасто мы сталкиваемся."
"— Ничего себе домыслы. Он бы сожрал тебя, если бы мог.
— Эвочка, неудобно это, — оглянулась мама, словно боялась, что наш разговор услышат. Но иных слушателей помимо меня не нашлось, потому что Егор охотился. Поодаль сверкнул фиолетовый отблеск заклинания, размазавшегося о ствол березы.
— Ничего неудобного, — заверила я. — Наоборот, хорошо, что прояснилось сейчас, а не потом, когда я потребовала бы объяснений от Мурены. Странный он мужик. Молчит и смотрит. Хоть бы уж признался, и дело с концом.
И не просто так смотрит, а свирепо, словно мама в чем-то виновата. И вообще, симпатия Мурены под большим вопросом. Когда женщина нравится мужчине, он смотрит на неё с нежностью и с лаской. Вот как Мэл смотрел на меня в первые дни знакомства. Хотя нет, неудачный пример. Поначалу Мэл убегал от неизбежного и смотрел на меня как на повод для развлечений и дрессуры.
Все-таки маме виднее. Интерес мужчины чувствуется интуитивно. Глянул пристально и дольше обычного… Окинул взглядом так, что горячо стало, и сердце заколотилось как сумасшедшее… Быть может, Мурена прежде не знал о светлых чувствах.
Но сколько бы Мурена ни запугивал маму угрожающими взглядами, они не возымели толку.
— Да и кто я такая? — вопросила мама с мукой. — Он же молодой. Тридцать пять ему. А я старуха…
— Мама! — я отставила туес и бросилась к ней.
— К тому ж, он из висоратов, — вздохнула мама тяжко. — А я… Однажды обжегшись, всю жизнь на воду дуешь. Да и смеяться надо мной будут. Мол, напала на старуху проруха, тянет на приезжих. Ему-то что? Отработает по контракту и уедет, как и твой отец.
