В темном коридоре врач молча ждал очередного пациента. Лампочка медленно мигала, будоража его нервы. Словно призывная сирена тонкой дверью залегла в ушах. Наконец-то дверь распахнулась — хрипловатый голос проблеял просьбу о помощи.
В салоне были оборудованы сиденья, но узников усадили на пол, лишив – сомнительного, впрочем – удовольствия наблюдать в иллюминаторы красоты победоносного фатерлянда.
Месснер же со всеми удобствами расположился на переднем сиденье.
Когда самолет взлетел, он обернулся и подмигнул «особям»:
– Вам очень повезло, дети. Сначала на машине, потом на самолете, а скоро будет и корабль! Настоящий эсминец! Впечатления на всю жизнь... Дома вам такое, небось, и не снилось.
В последнем Месснер был абсолютно прав. Никому из его пленников не снилось дома ни то, что он перечислил, ни тем более то, что последовало.
...В Кенигсберге, где состоялась посадка, их ждал очередной фургон. Ничего не понимающих детей поспешно затолкали внутрь и доставили в порт Пиллау, где на рейде стоял отремонтированный эсминец «Хюгенау».
Он был превращен в научно-исследовательскую лабораторию.
Противнику и в голову не пришло бы подозревать, что на военном корабле ведутся сверхсекретные исследования. На то и делался расчет.
Положение на фронтах было удручающим, война неотвратимо катилась к бесславному для Германии финалу.
Конечно, для коллектива не исключалась и иная судьба.
Эсминец выглядел самым обыкновенным кораблем, и только усиленная охрана, обеспеченная другими эсминцами и катерами, а также береговыми средствами, позволяла заподозрить нечто необычное.
Да и то больше с берега – при большом желании вникнуть в происходящее. С воздуха же все казалось едино, и вражеская авиация в любом случае должна была получить достойный отпор.
У пристани печальный отряд уже поджидал катер.
"Под дулами автоматов «особей» стали переправлять на борт. Неизвестно, какая мелочь явилась последней каплей, финальным толчком, но вид эсминца, маячившего вдали, знаменовал приближение чего-то непостижимого, пока не познанного и чреватого невообразимым кошмаром.
Загадочность происходящего отзывалась безумием в поступках. Всегда рвется, где тонко, и Оська оказался слабым звеном.
Оська внезапно рванулся вправо и через секунду очутился в воде.
