Советский майор Александр Клюковкин оказывается в центре острого конфликта на Ближнем Востоке. Когда США готовятся развязать войну в Сирии, СССР вынужден вмешаться. Герою предстоит участвовать в жестокой битве за небо, где каждое решение может изменить ход истории и стоить жизней.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Сирийский рубеж»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Советский майор Александр Клюковкин оказывается в центре острого конфликта на Ближнем Востоке. Когда США готовятся развязать войну в Сирии, СССР вынужден вмешаться. Герою предстоит участвовать в жестокой битве за небо, где каждое решение может изменить ход истории и стоить жизней.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Советский майор Александр Клюковкин оказывается в центре острого конфликта на Ближнем Востоке. Когда США готовятся развязать войну в Сирии, СССР вынужден вмешаться. Герою предстоит участвовать в жестокой битве за небо, где каждое решение может изменить ход истории и стоить жизней.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Сирийский рубеж» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Её тёмные волосы блестели в лучах солнца, пробивающихся через небольшие отверстия в металлической крыше рынка. Голубые глаза смотрели на меня, переливаясь различными оттенками.
— Выглядишь очень хорошо, — произнёс я, пытаясь быть как можно более приветливым.
Белецкая надула щёки и сильно сжала лямку сумочки. Да так, что костяшки пальцев побелели.
— Это моё любимое! — сжав губы, громко произнесла Антонина, указывая на испачканное платье.
— Рад тебя видеть, — по слогам произнёс я, намекая, что нужно поздороваться со старым другом, а потом выяснять отношения. Тем более что моё душевное равновесие от потери вкуснейшей еды, тоже было нарушено.
— Здравствуй, — тихо произнесла Тося, и полезла в сумку.
Взгляд у Белецкой оставался дерзким. В эти мгновения она выглядела сильной и уверенной в себе.
— Это всё твой бутерброд! Нашёл где есть. Тем более что эта еда неполезная! — продолжила ворчать Антонина.
Вот теперь желание придушить стало ещё более сильным.
— У каждого свои слабости. Считай, что я упустил обед."
"Я привык жить по советским законам и соблюдать порядки. Все четыре года мне хотелось вкусить жирной, нездоровой, но очень вкусной шаурмы. А теперь это чудесное произведение арабской кухни доедают две собаки!
— У меня платье в жире, а ты про еду! — сказала Тося, достав платок.
Даже я уже успокоился из-за потерянной шаурмы, а вот Белецкая продолжала «вскипать».
Пожалуй, надо как-то успокоить Антонину. Только я собрался сказать что-нибудь подбадривающее, как появился ещё один фактор раздражительности.
— Тоська! Ты какими судьбами⁈ — радостно Кеша поприветствовал Белецкую, пережёвывая остатки шаурмы.
— И тебе привет, Петров. Не трогай меня сейчас, — выдохнула Тося.
Но разве Кешу остановишь.
— Слушай, а чё это у тебя с платьем? Тоже ела шаурму? И как тебе? — спросил Иннокентий.
Глядя на Тосю, мне уже стало страшно за Кешу.
— Да ты не нервничай. Застираешь, — махнул рукой Петров.
Тося промолчала, отвернулась и стала пытаться хоть немного почистить платком платье.
— Кеша, пойди ещё шаурму купи. Через 30 минут у машины встретимся, — отправил я Петрова подальше от эпицентра поражения гневом Антонины.
— Да я наелся уже. А чего она нервничает?
— Кеша, ты не наелся. По глазам вижу. И запомни, что фраза «ты не нервничай» всегда хорошо помогает привести человека в состояние бешенства. Двадцать минут — время пошло, — подтолкнул я товарища, и Кеша скрылся в толпе.
Я подошёл к Антонине ближе и рассмотрел внимательно пятно на платье.
Наряд действительно был испорчен. На глазах у Тоси наворачивались слёзы. Для любой девушки испортить красивое платье весьма болезненно.
— Я не так представляла нашу встречу. И не на рынке, — тихо сказала Антонина. — Ты… ты извини. Глупо как-то получилось.
— Да ладно.
