В темном лесу царило напряженное молчание, когда внезапный свет озарил поляну. Парень тут же зажмурился от яркости луча, не успев ничего разглядеть. Услышав смех и голоса вокруг, он содрогнулся от ужаса — люди говорили вроде бы по-старорусски, но непонятно, словно они из другого мира прилетели. Парень ощутил опасность, хотя и не знал что именно его тревожит....
– Да куда они пойдут?
– Куда? Да хотя бы в послужильцы кому из бояр, заключив ряд. Уже слухи такие ходят. А город чем оборонять, коли татары вновь сунутся?
– Государь наш не оставит Тулу в беде.
– Дай Бог ему здоровья! – вполне искренне перекрестился воевода. – Не оставит. Но когда помощь от него поспеет? Чай не у нас одних беда. Да и казанские татары шалят. Слухи ходят, что он по зиме в поход может пойти на них.
Помолчали.
Афанасий видел вопрос иначе. Но то, что говорил воевода было дельно и возразить он не смел.
– Эх… пришел бы Андрейка ко мне сразу, а не к этому мироеду…
– И чтобы было? – грустно улыбнулся воевода. – Ты бы дал ему не осьмнадцать рублев, а двадцать? Ну, двадцать пять. А потом переслал в Москву митрополиту сию краску дивную?
– Двадцать пять всяко лучше, чем восемнадцать.
– Для Андрейки – да. А для города?
– Ежели краска эта пропадет, то…
– Ничего и станется. Как пришла, так и ушла. Краска добрая. Видел я ее.
– А ежели Андрейка еще что принесет такое?
– А ты думаешь, еще принесет?
– Отрок сей себе на уме. И, раз отец его такое сокровище от всех утаил и приберег на черный день, то и Прохор оказывается был не дурак. Балагурил и чудил на людях, а сам…
– Да… удивил Прохор. Удивил. Никогда бы не подумал, что он о завтрашнем дне думает. С виду – дурень дурнем. И Андрейка удивил.
– И он еще удивит. Он ведь ко мне сам пришел. Страшится Агафона.
– Страшится?
– Что тот, как все уляжется, к нему в гости наведается. Да под пытками попытается выведать иные ухоронки.
– А они есть?
– Есть ли они или нет, ни мы, ни Агафон не ведаем. Судьбу Андрейки же это не изменит. После пыток тот его замучает и закопает где под кустом. Чтобы не донес.
– Понимаю, – кивнул воевода задумчиво."
"– Теперь же, когда и ты, и я ведаем о том его страхе, гибель отрока ляжет тенью на Агафона, даже если тот сдержит свою алчность.
– Думаешь у него краска еще есть?
– Я не ведаю того. И никто не ведает. Но отрок сей весьма самостоятелен и умен не по годам. Пока отец его жив был – притворялся. Как и батя его. И они, мню, и дальше притворством жили бы, если бы не случилось горе и Андрейке не пришлось бы спасать свое положение.
– Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним?
– Я не знаю… – покачал головой Афанасий. – Я боюсь его спугнуть.
