Автор
Комната была наполнена мелкими фиолетовыми искрами, символизируя непредвиденные перемены в судьбе Магдалены. Светлые тона украшали стены, а из глубины источника доносились звуки веселья гостей. Но Магдалена чувствовала не только физическую боль, но и тонкий укол гнева противников....
Я назову его Саша. А недавно у меня появился маленький братик. Он очень милый. Он мне нравится. Лицо ее погрустнело. – Но мне не разрешают к нему притрагиваться. Они боятся за него. Отец даже не смотрит в мою сторону. Он и раньше не обращал на меня внимания, а теперь я для него просто не существую.
Слабый стон вырвался из груди ее дедушки Молина. Хейке продолжал:
– Магдалена, тебе восемь лет. Твой день рождения. Что происходит?
Личико ее сморщилось, голос стал детским.
– Мне не разрешили его праздновать. Я плохо себя вела.
– Ты называешь ее мачехой?
– Да, она мне не настоящая мать. Конечно, она любезна, но не думаю, что ей есть до меня дело. Я не хочу, чтобы она ко мне прикасалась.
Голос Хейке стал вкрадчивее.
– Магдалена. Ты видишь сны? Противные сны по ночам?
Девочка покачала головой.
– Я не знаю. Мне так плохо и страшно, когда я просыпаюсь.
Хейке кивнул.
– Теперь тебе шесть лет. Твой день рождения.
Они поняли, что он каждый раз выбирал день, который легко вспомнить.
– Ты видишь противные сны? Которые пугают тебя, хотя ты и не помнишь, почему?
– Да, – тихо ответила Магдалена еще более детским голосом.
Хейке глубоко вздохнул.
– Магдалена. Сегодня тебе исполнилось четыре года. Тебя еще мучают сны?
Лицо ее стало беспокойным. – Да. Да, – выпалила она. – Магдалена… Тебе сегодня исполняется три года. Ты видишь сны?
Лицо ее полностью расслабилось.
– Какие сны?
– Итак, между тремя и четырьмя годами, – подавленно произнес Хейке.
– 24-е октября, – тихо сказал Молин.
Хейке кивнул. Молин был очень умным человеком, и он его очень уважал. Но трехлетняя девочка не в состоянии вспомнить дату.
– Не может ли Ваша милость дать ей конкретное пояснение, что случилось в тот день? – тихо попросил он.
Молин поколебался. Вздохнул.
– Ее матери не стало.
Хейке на несколько секунд закрыл глаза.
– Магдалена. В доме тишина. Все печальны. Тебе не разрешают заходить к маме.
Грудь Магдалены резко поднимается и опускается, словно она сильно плачет.
– Она сейчас там, – пробормотал Хейке. – Магдалена. Что происходит вокруг тебя?
Она беспокойно заметалась в кресле, словно пыталась выбраться. Неясно только, хотела ли она избежать вопроса Хейке? Или чего-то другого?
Чтобы немного ее успокоить, он сказал:
– Дедушка там?
Она сразу опустилась в кресло и выдохнула.
– Дедушка.
