На Белом море и среди лесов, где росли куропатки и другие хвойные деревья — отвращающее описание Алешкиной тетради по русскому языку. Сюда приходят люди, чтобы спасти тех, кто окаменел в детстве, погруженный в тумане безвыходности.
С большим трудом, исходив все берега, мы разыскали три бревна: одно длинное и два покороче.
Мы перетащили их к тому берегу, что был поближе к материку, и собрали в плот, связав какими-то переплетенными прутьями, которые папа нарезал в лесу. Под эти вязки он для прочности загнал клинья. Поперек плота уложили две доски, устроив что-то вроде мостика, чтобы мне сидеть повыше и не мокнуть.
Потом мы еще разыскали длиннющую доску, и папа вырубил из нее двухлопастное весло.
Я посмотрел на далекий берег, и мне стало холодно.
– Долго плыть, – с сомнением сказал я. – Сил не хватит.
– Поплывешь во время прилива. Тебя быстро понесет к берегу. Ты только управляй веслом. – Он помолчал. – Дима, ты уже почти взрослый. Будь разумен в пути и осторожен. Помни, что, глупо рискуя, ты можешь пострадать не только сам…
– Я понимаю, – сказал я. – Не волнуйся.
И мы вернулись в хижину собирать меня в дорогу.
Сборы были недолги. Мама положила в Лешкин рюкзак несколько кусков утки, отварную рыбу. Папа вручил мне патронную гильзу со спичками, залепленную воском, и компас.
Мы дождались прилива и пошли на берег, где лежал, ожидая меня, мой утлый плот.
Мы столкнули его на воду, и папа помог мне усесться на «мостик». Мама, чуть не плача, попросила, чтобы я не промочил ноги. И Алешка сказал на прощанье:
– Я тебе тоже хотел кое-что дать в дорогу, но передумал.
И правильно сделал. Как потом оказалось.
Когда я устроился на плоту, берег сразу отодвинулся еще дальше, стал совсем недосягаемым. Но я старался не думать об этом.
– Счастливого плавания, – серьезно сказал папа и оттолкнул плот.
Его сразу подхватило течение и понесло вперед. То одним боком, то другим. Тогда я стал подгребать то одной, то другой лопастью и скоро приспособился. Только очень близко была вода, не то что в лодке. И она плескалась между бревен – холодная и глубокая.
Через некоторое время я обернулся. Мои родные и близкие, маленькие и чуть различимые среди камней, махали мне вслед с далекого острова.
И тогда я стал не просто править, но и грести – и дело пошло веселей, я даже согрелся.
На самой середине пути я вдруг с ужасом заметил, что одна из вязок плота ослабла и из-под нее стал вылезать клин. И бревна начали заметно расползаться в стороны.
Я с тоской оглянулся. Остров был уже далеко. Возвращаться не было смысла.
