На Белом море и среди лесов, где росли куропатки и другие хвойные деревья — отвращающее описание Алешкиной тетради по русскому языку. Сюда приходят люди, чтобы спасти тех, кто окаменел в детстве, погруженный в тумане безвыходности.
– Он имел в виду свой радикулит.
Папа забросил ружье за одно плечо, деда за другое и понес их в лодку. Загрузил, оттолкнул лодку от берега, вскочил в нее и два раза крякнул…
Услышав сигнал, я замолчал и затаился. Перекличка с Голландцем постепенно зачахла. Он выругался еще раз и пошел к хижине.
Теперь очень важно, на мой взгляд, чтобы папа отыскал меня. Я вышел к самой воде, ориентируясь на едва слышный легкий плеск волн, и стал прислушиваться во все уши.
Через некоторое время я уловил какой-то подозрительный стук, будто далеко-далеко стучал не очень исправный лодочный мотор.
И дважды крякнула утка. Я крякнул в ответ, и рядом со мной с тихим шуршанием врезался в песок нос нашей лодки.
Я перелез в нее и наступил на что-то мягкое. Оно взвизгнуло и проворчало:
– Обратно наступили! Совсем истопчете, однако. – И снова застучало в темноте.
– Порядок? – спросил папа, когда я уселся на кормовой банке. – Пошли.
А теперь очень важно, на мой взгляд, найти в тумане наш берег.
К счастью (так я думал), с нами был Акимыч.
– Не боись. Я здеся все берега нутром чую. Правея бери. На четыре румба к зюйду. Так держать, – и снова, отпустив зубы в пляску, укрылся с головой одеялом Голландца, которое набросил на него папа, сдернув с двери хижины.
Правда, через некоторое время дед опять высунул голову, провел «своим нутром» рекогносцировку и внес поправку:
– Теперя – левее. К норду забирай. – И снова спрятался.
В общем, дед всю ночь стучал зубами и давал поправки, а мы с папой всю ночь гребли по очереди, без конца меняя направление.
Когда рассвело и утреннее солнце съело остатки тумана, мы шли прямым курсом на остров, до которого оставалось не больше сотни метров.
На берегу стоял Голландец и в бешенстве грозил нам кулаком. И наверное, ругался. Но поднявшийся ветерок относил его ругань далеко в сторону. А катера нигде не было видно.
Мы поставили парус и вскоре уже швартовались на родном берегу с сознанием выполненного долга.
Глава XXIV
Морской бой
Мама с Алешкой встретили нас, помогли выгрузить из лодки Акимыча, и мы отнесли его прямо на одеяле в «форт».
Алешка там неплохо обустроился, даже постель соорудил, застелив ее мхом и остатком брезента с лодки. На эту постель мы и уложили Акимыча. Как раненого в жестоком бою. Он уже сменил зубовную дробь на жалобные стоны.
– Как дела? – спросила мама, укрыв Акимыча одеялом.
– В порядке, – сказал я. – Ролями поменялись.
