В мире двадцатого века множество возможностей и потенциалов, но и туманности, как будто вечное несущее начало жизни на Земле само по себе. Я понимаю, что мои знания могут стать ключом к завершению цикла мореплавания в двадцатый век, чтобы история не осталась безнаправленной петардой. Вместе мы будем решать загадки прошедших эпох и создавать новую траекторию для человечества....
В эту эпоху купеческие суда стараются держаться подальше от любого другого, поэтому встречное сочли пиратским и начали готовиться к сражению. Оружие и доспехи у экипажа были дешевые во всех смыслах слова: короткие копья и мечи из железа низкого качества; шлемы с железным каркасом и кожаным верхом или высокие кожаные шапки, набитые шерстью; доспехи из кожи или материи в несколько слоев, переложенной овечьей шерстью; деревянные щиты без усиления железными полосами. Только у Хариада имелись бронзовый шлем и нагрудник.
Я тоже начал облачаться в доспехи с помощью Мениппа, тринадцатилетнего слуги Хариада, вечно сонного, будто не спал ночью. Глядя на движения Мениппа, я понял, как появится замедленная съемка.
— Ты будешь сражаться вместе с нами?! — удивленно спросил судовладелец.
— Конечно! — заверил я и не постеснялся похвастаться, зная, что греки считают скромность недостатком: — В бою я один стою пяти твоих воинов.
Само собой, судьба Хариада и его галеры меня волновали постольку-поскольку.
По совету Хариада я остановился на постоялом дворе Гермотима — вальяжного типа лет сорока, у которого темно-русые, вьющиеся волосы на голове и бороде были уложены волнами одинаковой высоты и длины. Понятия не имею, как Гермотиму удавалось добиваться такой укладки. Наверное, и он сам не мог понять и поверить в такое чудо, потому что за пару часов, что я провел на постоялом дворе, Гермотим раз пять, не считая пропущенные мной, посмотрелся в ручное бронзовое зеркало с таким видом, будто узрел свое отображение впервые и очень восхитился.
