В мире двадцатого века множество возможностей и потенциалов, но и туманности, как будто вечное несущее начало жизни на Земле само по себе. Я понимаю, что мои знания могут стать ключом к завершению цикла мореплавания в двадцатый век, чтобы история не осталась безнаправленной петардой. Вместе мы будем решать загадки прошедших эпох и создавать новую траекторию для человечества....
Разве что у ближней зрачки нарисованных глаз были синие, а у дальней — красные, как у запойного алкаша. Насколько я помню по шестому веку новой эры, вино на Родосе, особенно красное, было лучше, чем на других греческих островах, за исключением Хиоса, так что не удивительно было приобрести такие зрачки.
— Сколько возьмешь за провоз до Афин? — спросил я.
— Это твоя лодка? — задал он встречный вопрос.
— Моя, — ответил я и упредил следующий его вопрос: — Продаю ее.
— Я возьму ее в оплату за проезд, — предложил толстяк.
— А личико не треснет?! — поинтересовался я, подобрав греческий аналог, который звучал мягче и без юмора.
Кстати, греческий язык за время моего перемещения немного изменился, но я не мог угадать, как именно. Я легко понимал, что говорит собеседник, и он без труда вникал в смысл сказанного мной, но при этом у меня возникало чувство небольшого дискомфорта, как в двадцать первом веке при общении с поляками или сербами.
— Тогда сиди здесь и жди следующую галеру! — возмущенно молвил толстяк.
— Вырученного от продажи лодки хватит, чтобы оплатить проезд и прождать здесь до холодов, — сказал я, приврав, конечно, но не больше, чем мой собеседник.
Он вдруг улыбнулся, будто услышал комплимент, и произнес восхищенно:
— Ты такой же хитрый, как я!
В Одессе эта фраза предвещала попытку кидка, бессмысленного и беспощадного.
— Мне далеко до тебя! — польстил я в ответ, что в Одессе обозначало крайнюю степень пренебрежения к намерениям собеседника.
Грек понятия не имел об одесском этикете (или я не врубался в нынешний греческий), поэтому заявил самодовольно:
— Так и быть, отвезу тебя в Пирей и дам за эту лодку пять драхм.
— Пятнадцать драхм, — потребовал я, вспомнив, что на восточном базаре первую озвученную цифру надо умножать или делить на три, в зависимости от того, продаешь или покупаешь.
Видимо, умножать надо было на десять, потому что толстяк сразу согласился.
— Когда отплываешь? — спросил я.
— Сегодня к вечеру разгрузимся, завтра погрузимся и, если Посейдон будет не против, послезавтра утром отправимся в путь, — подробно объяснил он.
— Ты — капитан или владелец галеры? — задал я вопрос.
— Хозяин! — торжественно оповестил он и представился: — Меня зовут Хариад. А тебя, чужеземец?
— Александр, — ответил я.
— У тебя греческое имя. Твои родители греки? — поинтересовался он.
— Нет, но мой народ торгует с греками. Один из них по имени Александр оказал услугу моему отцу, и тот дал мне его имя.
