В мире двадцатого века множество возможностей и потенциалов, но и туманности, как будто вечное несущее начало жизни на Земле само по себе. Я понимаю, что мои знания могут стать ключом к завершению цикла мореплавания в двадцатый век, чтобы история не осталась безнаправленной петардой. Вместе мы будем решать загадки прошедших эпох и создавать новую траекторию для человечества....
В итоге персы медленно смещаются то в сторону своей фаланги, накалываясь там на копья греков-наемников, которым плевать на персидских всадников, самим бы уцелеть, то в сторону моего отряда, попадая под мою саблю и ромфеи моих подчиненных.
Вскоре впереди меня образуется заграждение из лошадей без наездников, трупы которых животные, испуганные, храпящие, ржущие, топчут своими копытами. Мой жеребец, такой же испуганный и взбешенный от страха, кусает их, но ни его зубы, ни удары моей сабли не могут растолкать животных.
Оба колчана пустеют быстро. В результате впереди меня вплоть до фаланги греков-наемников остались только лошади без седоков, которые шарахаются от длинных копий, пытаются протиснуться между нами и ими. Часть персов все-таки проскочила к центру, а затем — в просвет между греками-наемниками и спарабара, часть — влево от нас, а затем в тыл фаланге.
Я тоже сместился влево и достал из ножен саблю. Бессы сразу выстроились за мной клином, следуя примеру фессалийцев, которые опять построились ромбом, на острие которого был сам Парменион. Логично было бы обойти вражескую фалангу и ударить ей в тыл одновременно с атакой в лоб нашей фаланги, но македонский командир медлил.
