Сладкая для Палача — это жареная уcatch-хајт о заключённом, который не выжил в условиях палача. В новогоднюю ночь беглец попадает в камеру временного содержания, где холодно и сыро, словно зверушка в клетке. Подглядывая за тюремщиками — тоже несчастными служителями закона, которые недовольны праздничным дежурством, герой жаждет выбраться на свободу. Атмосфера мрачна и пугающе-жестокая, в ней царит острый хлопотный ритм жизни заключённых....
Судя по количеству шрамов, кривому носу и сбитым кулакам, вероятнее всего, он сам когда-то начинал свой бизнес на ринге.
Возможно, даже в этом самом клубе, куда не пускали тех, кого не знали.
— Шон, — протянул он мне руку, которую я пожал, ответив так же лаконично.
— Майкл Стронгмен."
"— Говорю сразу — за твою сохранность и здоровье не ручаюсь. Никаких гарантий не даю. У нас тут, бывало, и позвоночники ломали, так что подумай, прежде чем согласишься.
— Я уверен в том, что делаю.
— Таких красавчиков, как ты, у нас тут не любят. Завидуют. Поэтому жди, что жалеть тебя никто не будет. Будешь получать по полной, и чаще всего по лицу.
Я только кивнул в ответ, стараясь заранее запрятать свою звериную сущность как можно глубже, потому что уже сейчас она рычала и пыталась вырваться наружу, учуяв аромат крови и колючий адреналин.
Навскидку здесь было человек триста.
Может, немного больше.
А если я сорвусь, то в живых не останется никого…
— Никаких контрактов. Договариваемся на словах, но за них могу с тебя спросить, — продолжил Шон.
— В таком случае и я могу спросить с тебя.
Мужчина удивленно изогнул брови и рассмеялся, не видя в этот момент во мне никакой угрозы.
Но оно было к лучшему.
— Сколько я смогу заработать за ночь?
Шон пожал плечами:
— Сколько сможешь продержаться на ринге и как публика тебя примет. Покажи красивый бой.
Я только кивнул.
— Я готов.
Уже у порога кабинета я остановился и оглянулся, добавив приглушенно:
— … У вас не будет зеркала?
Шон переглянулся с охранником и расхохотался, воспринимая мою просьбу по-своему.
И наверное, они были правы в том, что посчитали меня самовлюбленным нарциссом, потому что я бы всё равно не смог объяснить, что зеркало мне нужно не для самолюбования.
А чтобы не пропустить опасный момент.
Ту самую точку невозврата, после которой меня уже будет невозможно остановить.
В момент, когда я больше не мог совладать со своей звериной сущностью, хоть и не менялся внешне, как это делали берсерки и волколаки, — мои зрачки становились красными.
Да, как у Терминатора.
