В просторной кухне царил атмосферный хаос, где дневной свет смешивался со свечениями ночного телевизора. Бася колебалась, что делать — яичницу с сыром или омлет с ветчиной? Омлет у Вадима, сыр у Глебки, но все равно интересно, как же этот домашний бурнос наворотить?
На полпути остановилась, обернулась, махнула рукой. Вадим тоже помахал ей ладонью — красиво, вальяжно, уверенно. Когда Варя скрылась за дверью подъезда, взглянул на часы и, озаботившись лицом, быстро сел в машину, включил зажигание, начал выкручивать руль, пытаясь развернуться. На секунду свет фар ударил Басе в лицо, и она инстинктивно присела, сжалась в комок. Так и сидела, пока не стих в арке шум мотора. Потом с трудом распрямилась, сделала первый осторожный шаг. Все тело дрожало, и мысли в голове тоже дрожали, разбегались недоумением.
Вздохнув, она подняла глаза к темному небу, прислушалась к шуму ночного холодного ветра.
Долго стояла так, не двигаясь. Потом вдруг обнаружила — дождь пошел. Привычная морось остудила, обласкала лицо, и дрожь в теле почти утихла, и прежние заполошные мысли ушли, оставив после себя ощущение покойной безнадеги. Ладно, пусть. Ничего теперь с прошлым не сделаешь. Ушло и ушло. А жить дальше надо.
— Бась, ну ты где, я уж волноваться начала! — встретил ее в прихожей громкий Варин шепот. — Звоню тебе на мобильный, звоню, а ты не отвечаешь! Хотела уж в кафе к тебе бежать!
— Наверное, я не слышала, Варюш… Извини…
— Бась, ты чай будешь?
— Буду. Я замерзла сильно.
— Тогда пойдем на кухню, только тихо.
— Пойдем…
На кухне, сев за стол и ухватившись холодными пальцами за горячую кружку с чаем, она снова будто впала в анабиоз — сидела, смотрела, как Варя с удовольствием намазывает себе масло на хлеб, как рассказывает веселым шепотом что-то из своей студенческой жизни, как блестит глазами, как растягивается в довольной улыбке ее пухлый красивый рот.
