Огромный снежный буран грохотал вокруг Алекса, пытаясь унести его под своими монолитными хлопьями. С каждым новым вдохом воздух становился тяжелее, словно он сам весил килограммы, но он не сдавался. Он понимал, что нужно подняться и быстрым шагом пробиться сквозь этот ад, чтобы добраться до места встречи....
Добродушная, ласковая женщина, которая и минуты не могла высидеть, чтобы не поправить мужу салфетку, приобнять сына, чмокнуть в лоб дочку, предложить гостю попробовать и то блюдо, и это, и это… Виктор смущался ее, старался выглядеть деловым и серьезным – а Алекс… не то чтоб завидовал, но глядел на них с щемящей тоской. Никогда у него не было ничего подобного.
А Ирина раз двадцать пять, не меньше, начинала разговор о господине Кошкине. Узнав, что нынче он занят и поужинать с ними не сможет, она сделалась еще печальней, чем Алекс – что, впрочем, даже шло ей, делая похожей на героиню романтической повести.
Кошкин освободился гораздо позже ужина, хотя и Виктор, и Алекс дождались его в столовой Алифановых. Ужинать толком не стал: надломил кусок пирога да выпил залпом рюмку наливки. Без предисловий перешел к главному.
– Она и впрямь была убита. Застрелена. В черепе, у виска, дыра явно от пули. Доктор говорит, что стреляли в упор. Еще на ребрах что-то похожее на следы от выстрела, но теперь уж не разберешь.
Алекс ничего не ответил. Он, кажется, всегда знал, что девицу именно что убили. За что? Явно не за гребень, хоть тот и из золота. Кому она помешать могла? Учительница двадцати трех лет…
Окончательно сник и Виктор. Он еще за семейным ужином вдоволь напробовался отцовской наливки; после присоединился к Кошкину, чтоб тому не пить в одиночку, и сейчас уже с трудом ворочал языком. Однако заявил.
– Напьюсь, ей-богу… Вы как хотите, господа, а я в варьете еду. Вас не зову, Алекс, уж извиняйте.
Алекс имел несчастье видеть, какая Лиза ему сестра. Но на ревность сил уже не осталось: он только помог Виктору при попытке встать на ноги, свалиться не на пол, а на диван. Где тот, запрокинув голову, через пять минут уже вовсю храпел.
– Мои поздравления, Алекс, – бесцветно произнес Кошкин. – Я о помолвке.
Он стоял у окна, курил и хмуро смотрел вдаль.
– Осуждаете? – хмыкнул Алекс.
– Ничуть. Это ваше дело. Однако я припоминаю, как вы отзывались о Елизавете Львовне прежде… деньги, все прочие блага, Алекс, ведь закончатся рано или поздно. А от супруги вам никуда не деться. До самой ее или вашей смерти.
Разговор перестал Алексу нравиться, хоть и затеял он его сам.
– Ежели с умом подойти к тратам, то не кончатся.
– Ежели с умом, – не стал спорить Кошкин, – то, может, и не кончатся.
Алекс его ровно не слышал.
