В мирное утро 1943 года, на вершине обсерватории шокированный Гитлер глядит на чистый Оберзальцберг. Ночью мел вьюга, и теперь весь двор покрыт снегом. Капли с львиной горы отражаются в его глазах, наполняя их холодом и страхом, неизвестностью войны.
В деле имелись даже фотографии его большого дома в Пруссии, на фоне которого бравый полковник был запечатлен со своим счастливым семейством. Образцовая немецкая семья, каковых в Германии подавляющее большинство. Участвовал в Сталинградском сражении, был тяжело ранен. Излечился и снова был отправлен на фронт. Видно, во время Сталинградской битвы он и испытал большое потрясение, если стал сомневаться в победе. Здесь же в папке лежало прошение о помиловании."
"Гитлер вдруг коснулся лежавшей на столе ручки. Контр-адмирал Путкаммер выпрямился.
Неожиданно Гитлер захлопнул дело и небрежно отбросил его в сторону.
— Меня не интересует их судьба. Они нарушили присягу. Все они солдаты и прекрасно понимают, что бывает с теми, кто не выполнил свой долг перед Родиной. Где смертные приговоры?
— Они здесь, мой фюрер, — открыв папку в кожаном черном переплете, контр-адмирал взял несколько листков и положил их перед Гитлером.
Гитлер без колебания расписался под приговорами военных судов.
— Суровое наказание, примененное к ним, должно послужить уроком для тех, кто хотя бы на секунду позабудет о своем воинском долге и присяге.
— Полностью с вами согласен, мой фюрер! — живо отозвался контр-адмирал, забирая подписанные расстрельные списки.
— И пригласите ко мне Манштейна.
— Слушаюсь, мой фюрер, — произнес Путкаммер и быстро вышел.
Через минуту в кабинет вошел генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн.
Его можно было упрекнуть в несговорчивости, в трудном характере, но чего невозможно было у него отнять, так это военного таланта, опиравшегося на опыт поколений его воинствующих предков. Одарен, умен, проницателен. Один из немногих, кто был способен возражать Гитлеру. Едва ли не самые значительные победы в Европе связаны с его именем.
Выбросив вверх руку, генерал-фельдмаршал поприветствовал Верховного главнокомандующего:
— Хайль!
Гитлер хмуро глянул на вошедшего и небрежно вскинул ладонь над плечом.
— Присаживайтесь, Манштейн.
Аккуратно отодвинув стул, Манштейн сел. Гитлер задержал взгляд на его нагрудном знаке «За ранение» 3-й степени, такой же был у него самого, также полученный в окопах Первой мировой войны на Восточном фронте. История повторяется. Теперь тоже Восточный фронт.
Отпрыска прусских баронов невозможно было упрекнуть в трусости.
