Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
Шаталов с Антониной переглянулись. Георгий Иванович поднялся и, прихрамывая, удалился в прихожую.
– Ждете кого-то? – осведомился Осокин.
– Не знаю, Иван. – Девушка мягко улыбнулась. – Возможно, дядя кого-то и ждал. – Она повернула голову, прислушалась. – Все в порядке, это Навроцкий Борис Аркадьевич.
В комнату вошел мужчина, тоже в годах, но моложе Шаталова на несколько лет, выше ростом, с бледным удлиненным лицом. Он сильно сутулился.
Гость замялся, заметив постороннего человека.
Шаталов слегка подтолкнул его в спину и сказал:
– Проходите, Борис Аркадьевич, не стесняйтесь.
– Страсти-то какие! – пробормотал директор клуба, протянул Осокину руку и представился: – Навроцкий. Надеюсь, с Антониной Викторовной не приключилось ничего ужасного?
– Нет, Борис Аркадьевич, она в порядке и даже улыбается, – с лукавой улыбкой отозвалась девушка.
Осокин привстал, отозвался на рукопожатие, назвал себя.
Мужчина выглядел усталым, немного нервничал. Но глаза его были внимательные и настороженные.
– Очень приятно, Иван Сергеевич, кем бы вы ни были. А ведь я неоднократно предупреждал вас, Антонина Викторовна, что нельзя в одиночестве ходить по темноте. Приводил примеры из современной жизни, описывал ужасы, которые повсеместно случаются. Даже днем, в гуще сограждан, может произойти всякое, а что уж говорить про ночь.
– Так распорядились обстоятельства, Борис Аркадьевич. – Антонина сокрушенно вздохнула. – Они всегда сильнее нас.
– Вы тоже ходите один, Борис Аркадьевич, – подметил Иван. – А время далеко не детское.
– Так это совсем другое, – возразил Навроцкий. – Я мало похож на привлекательную молодую женщину, не представляю интереса для криминального элемента, к тому же имею разрешение на ношение оружия.
– Вы носите с собой оружие? – спросил Осокин, смерив взглядом сутулую фигуру.
– Нет. – Навроцкий покачал головой. – Только разрешение, выписанное в комендатуре. Не скажу, что это сильно успокаивает в темное время суток, однако же…
Все присутствующие засмеялись. О разрешении выходить в город в разгар комендантского часа Иван решил не спрашивать. Скорее всего, оно имелось, было выписано той же комендатурой.
– Борис Аркадьевич проживает в клубе, – подал голос Шаталов. – В пристройке к очагу районной культуры есть служебное помещение.
