Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
Знаете, экспертиза почерка не потребовалась.
– Досадный промах, – сказал Светин. – Но поздно локти кусать. Руку я вам зря вправил, жалею об этом. Знаете, когда вы пришли в тот день в госпиталь, я страшно расстроился. Ведь по-хорошему вы уже должны были умереть. А пришлось вас лечить, вот ведь ирония судьбы. Выбора не было, нас видели доктор Чижов и медсестра.
– Признайтесь, когда к вам привезли моего коллегу Лугового и особу по фамилии Черкасова, у вас была возможность не дать им умереть.
– В случае с вашим коллегой – нет.
– Что знал Навроцкий? На чем вы его держали? Что ему мешало сказать, что он знает человека на фото?
– Рыло в пушку, Иван Сергеевич. Думаете, Навроцкий не воровал? Козырная должность, а до войны через клуб проходили серьезные денежные средства.
– Я понял, не продолжайте. Итак, вы догадались, что в итоге я все равно до вас доберусь, и спланировали отход.
– Признаюсь, меня утомили ваши попытки ко мне подобраться. Еще немного, и я остался бы без верных людей.
– Куда свояченицу дели, доктор? Мы проверяли. С вами действительно проживала больная сестра вашей покойной супруги.
– Татьяну Юрьевну я на прошлой неделе отвез в деревню Спирино к ее дальней родне. Там хороший воздух, далеко от фронта, доброжелательные сельчане. Не много ли вопросов, Иван Сергеевич?
– У меня их множество, доктор. Вы очень интересная личность.
– Мне некого предавать, капитан, – заявил Светин. – То место, где мы проживаем, – не страна, а рассадник беззакония и несправедливости. Германия не лучше, но к ней столь лютой неприязни я не имею. Не немцы убили моих братьев. Они скончались в застенках ВЧК. Не немцы погубили родственников по линии матери. Это была работа ОГПУ в далекие двадцатые годы. Сын мой погиб не под Москвой в сорок первом, а во Ржеве в сорок втором.
