Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
В чем дело, капитан? – Глаза начальства сузились в щелки. – Мы имеем дело с чем-то личным?
– Убил бы эту сволочь.
– А вот это ты зря, – рассудительно заметил подполковник. – Бог дает нам то, что мы желаем своим врагам. Кажется, как-то так было сказано в Ветхом Завете. Мы далеки от религии и всякого церковного мракобесия, но древние мудрости, знаешь ли, надо уважать. Ладно, считай это шуткой. И постарайся в делах подобного рода не переступать черту. Это еще один мудрый совет.
– Я обязательно им воспользуюсь, Виктор Афанасьевич.
– Насколько я знаю, освободят через час, – ответил Редников."
"– Почему так долго возятся?
– У нас только арестовывают быстро. Для освобождения из-под стражи надо соблюсти кучу бюрократических формальностей. Ты не волнуйся, эта девушка обязательно выйдет через час. – Подполковник как-то смутился.
– Я могу идти?
– Не задерживаю.
Через час заскрипели стальные ворота. Охранник выпустил женщину, смерил ее бдительным взглядом и закрыл створку.
– Тоня, подождите, – окликнул ее Осокин. – Это я, Иван.
Она остановилась, втянула голову в плечи, стала медленно поворачиваться.
– Простите, Тоня. Это была не моя инициатива. Я боролся за вас и Георгия Ивановича, но ничего не мог поделать. Вы в порядке?
Она смотрела на него сначала со страхом, потом ее взгляд окреп, стал холодным. Ивану было стыдно, неловко. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Это была другая женщина. Ее уничтожали, давили морально и физически, запрещали спать, есть, клещами вытягивали признание, но так и не смогли этого добиться, а потом оно уже и не требовалось.
– Тоня, я обещаю, что больше такое не повторится. Это была чудовищная ошибка. – Он сделал шаг к ней.
Она попятилась, широко распахнула глаза, выставила руку так, словно уперлась ладонью в стену. Задрожали, расклеились потрескавшиеся губы.
– Никогда… слышите, никогда больше ко мне не подходите.
Девушка повернулась и двинулась прочь, как будто слепая.
