Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
Он пролетел мимо деревьев, красноармейца с простреленной рукой, вписался за угол. Впереди стоял еще один барак. В полутьме вырисовывалась тропа, ведущая к нему. Пространство расширилось, вдоль жилого дома был проезд.
Бегущий человек сливался с темнотой, но не совсем. Он же не в шапке-невидимке! Преступник миновал барак. За домом царила тьма, обрывались жилые строения, громоздились деревья. Если Чалый возьмет и это препятствие, то пиши пропало. Его и с собаками не найдешь.
Осокин выхватил пистолет, на бегу сменил обойму, выстрелил в воздух.
Обойма у Чалого, слава богу, кончилась. Агент ругнулся, выбросил оружие, побежал в гущу растительности.
За спиной у него закричали, затопали люди. Но пока еще эти увальни неуклюжие добегут! Агент пер напролом, трещали ветки.
Иван докатился до пистолета, стиснул рукоятку двумя руками, в считаные секунды опустошил обойму, полетел, как заяц, по подъездной дорожке, ворвался в кусты, встал, переводя дыхание. Темнота хрипела, издавала стоны. Осокин на цыпочках отошел в сторону, метнулся вперед. В обойме оставался последний патрон.
Но уже не понадобился. Шальная пуля – сильная вещь. Смутное пятно возникло перед глазами капитана. Человек пытался привстать, натужно хрипел, подтянул ногу, подался вверх.
Осокин извлек фонарь, уныло смотрел, как извивается умирающий враг, гребет землю с прошлогодними листьями. Кровавая пена шла горлом. Чалый тяжело дышал, глаза его блуждали. Он уже не щурился от яркого света.
За спиной капитана затрещали ветки. К нему подбежали оперативники.
– Вот досада, – заявил Моргунов. – Метко вы его, товарищ капитан. Ладно, чего уж тут скорбеть. Собаке собачья смерть, как говорится.
Чалый умер, застыли скрюченные конечности. Дрогнул фонарь. Тьма забиралась в душу капитана, он впадал в какое-то предательское оцепенение. Снова столько усилий, и все впустую.
– Товарищ капитан, он солдата застрелил, – глухо проговорил Луговой. – Насмерть, сука! Молодой был парень, восемнадцать лет. Еще одного в плечо ранил. Сами виноваты. Зачем под пули выскочили?
Глава 6
Подполковник Окладников был бледен, перекладывал на столе какие-то бумаги, прятал глаза.
