Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
Кстати, какие у вас отношения со вторым секретарем горкома Грановским? Судя по тому, что я вчера видел, они весьма теплые, не так ли?
– Не понимаю, почему вам это интересно. – Взгляд подполковника тоже отяжелел. – Что плохого в том, что мы поддерживаем дружеские отношения? С Вячеславом Федоровичем мы давние знакомые, вместе работали в милиции в тридцатые годы, дружили семьями. Потом его по рекомендации управления стали продвигать по партийной линии, а я остался в органах. Три месяца назад он вернулся из Тулы в наш город, был назначен вторым секретарем и успешно справляется с работой.
– Нисколько не сомневаюсь в достойном поведении товарища Грановского, – сухо отозвался Иван.
– Явилось светлое солнышко, глаза бы мои тебя не видели, – процедил подполковник Редников. – Что случилось, капитан, где твоя хватка? Отдел не выполнил поставленную задачу. В итоге имеем два трупа.
– Мы работаем, товарищ подполковник. За все случившееся готов нести ответственность. Выбор был небогатый – пристрелить лазутчика либо дать ему уйти.
– А вы – нет, – со вздохом сказал Редников. – Мы снова утешаемся лишь тем, что одним лазутчиком в городе стало меньше. Этого недостаточно. Не надо жаловаться на нехватку личного состава. У тебя вполне работоспособная группа. Есть соображения?
– Будем прорабатывать связи Чалого. Соответствующее указание дано руководству милиции. Если Окладников не хочет попасть под далеко идущие оргвыводы, то он сделает все возможное.
– Двое суток, Осокин. – Редников пронзительно смотрел в глаза капитана. – Если за это время не потянешь, то придется делать оргвыводы уже в отношении тебя. Ты это понимаешь?
– Отчетливо, товарищ подполковник.
– Ступай.
