Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
Утреннее солнце пробивалось сквозь листву и занавески, зайчики плясали по дрожащим рукам начальника городской милиции.
Сегодня препятствий на пути в кабинет у Ивана не возникло. Секретарша обнаружила на пороге сумрачного контрразведчика, изобразила покорность и подбородком показала на дверь."
"– Да, товарищ Осокин, я уже в курсе случившегося, – неохотно пробормотал Окладников. – Это невероятно, мы все потрясены. Лейтенант Чалый ловко маскировался, исправно выполнял свои служебные обязанности. Подождите.
– Есть, товарищ подполковник. Но я не обязан перед вами отчитываться. По-вашему выходит, что такие вот ночные события в порядке вещей? Чалый оказал вооруженное сопротивление, застрелил красноармейца, ранил другого. Ошибся человек, принял нас за грабителей? Не смешите, товарищ подполковник. Советский гражданин не станет стрелять в сотрудников контрразведки. У вас под носом долгое время орудовал махровый враг, а вы полностью утратили бдительность.
– Знаете, товарищ Осокин, возможно, я допустил в работе ряд просчетов. – Голос подполковника подрагивал от напряжения и стыда за то, что он вынужден был оправдываться. – Это неизбежно при такой загрузке. Криминальную обстановку в городе вы знаете не хуже меня. Мы все допускаем ошибки. Я отвечу перед своим начальством. Ваши люди этой ночью тоже повели себя не лучшим образом, застрелили преступника и допустили гибель солдата.
Иван насилу сдерживался. Ежу понятно, что у Чалого могли быть сообщники в райотделе. А то, что знают двое, знает и свинья! Начальник милиции выдержал тяжелый взгляд, но было видно, что на душе у него такой же мрак.
– Не будем выяснять отношения, Юрий Константинович, – миролюбиво предложил Осокин.
