Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
– Товарищ капитан, я умру, да? – Луговой открыл глаза.
– Умрешь. Но не сегодня. Лежи спокойно, говорю. Повоюем еще.
До восточной окраины деревни было не меньше километра. Люди Верещагина слышали звуки боя. Значит, они будут здесь с минуты на минуту. Лугового нужно срочно доставить в госпиталь.
Капитан побежал к амбару. Женщина была жива, лежала с распростертыми конечностями в луже крови. Грудь вздымалась, рассыпались волосы по глине. Кровопотеря была критической!
Вместо того чтобы пристрелить эту поганку, Иван стащил ремни с себя и с нее, задрал юбку, туго перетянул ноги выше коленок.
– Эй, не умирай, тварь! – Он ударил ее по щеке. – Слышишь, что я тебе говорю?
– Да пошел ты!.. Ненавижу вас, сук!
– Оно и понятно, – пробормотал Иван. – На Циклопа работаешь, признавайся! Конечно, на него, на кого же еще? Кто он такой? Облегчи душу, признайся.
Она смотрела ему в глаза, не мигая. В ее теле еще теплилась жизнь.
– Размечтался, глупый. Не видать вам Циклопа как своих ушей. Конец вам скоро придет. Убивать вас будут, все ваше племя вонючее.
Разговора не получалось. Женщина откинула голову, закрыла глаза.
Иван не помнил, как поднялся, не чувствовал ног. Он свернул за угол амбара, брел по высокой траве, волоча ноги, вцепился в шаткий плетень, упал вместе с ним. Кружилась голова. Навстречу спешили красноармейцы, что-то кричали. Плохо без транспорта, далеко им бежать пришлось.
К Осокину подбежал возбужденный Верещагин, помог подняться.
– Вы ранены, товарищ капитан?
– Нет, все в порядке, сержант. Там, в траве раненый офицер. Еще баба лежит, ее надо перевязать. Обоих срочно в госпиталь. Рацию забрать. Все, что у бабы в карманах, сложить отдельно, я потом посмотрю. Действуйте, сержант, на меня не смотрите.
Раздавленный в лепешку, он стоял у взорванного крыльца. Мимо проходили солдаты, сочувственно смотрели в его сторону, переглядывались. Дескать, узнаешь теперь, что такое терять товарищей.
Иван перелез через изувеченный плетень, снова встал. Ему оставалось только делать предположения.
Видимо, у стрелка закончились патроны. Когда оперативники подобрались к дому, он выбежал за порог, замахнулся гранатой и уронил ее себе под ноги, потому как получил пулю. Досталось всем. Слишком близко подошли контрразведчики.
Моргунову осколки порвали грудную клетку. Он лежал на спине, оскалив зубы, поблескивали мертвые глаза.
