Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
При ней не было документов. Кто она вам, Иван Сергеевич? Близкий человек? Она не офицер, хотя и была в военной форме.
Заключительный удар он вынес. Хуже все равно некуда. Но разговаривать ему не хотелось, организм погружался в какое-то анабиоз.
– Простите, что?.. Нет, Дмитрий Владимирович, близких отношений с этой особой я не поддерживал. Она являлась фигурантом дела, которым мы занимаемся."
"– Понимаю, капитан. Хотя, если честно, не совсем, да меня это и не касается. – Доктор вяло улыбнулся. – Мы практически каждый день сталкиваемся со смертью, она повсюду, это входит в привычку.
– К вам никаких претензий, доктор. Знаю, что вы делаете все возможное. – Рука Ивана машинально потянулась к карману, выудила папиросы.
– Простите, – смущенно пробормотал Светин. – Мы стараемся не курить там, где проводятся операции. Впрочем, какая разница? – Доктор вздохнул. – Курите, Иван Сергеевич, считайте, что я ничего не говорил. На фоне всех прочих зол это меньшее, тем более в коридоре неплохая вентиляция. Буду благодарен, если вы и мне выделите папироску.
– Да, конечно, угощайтесь. – Капитан вытряс из пачки еще одну папиросу, чиркнул зажигалкой, перехватил укоризненный взгляд медсестры, проходящей мимо.
– Благодарю покорно. – Светин с наслаждением затянулся, откинул голову. – Служите при штабе дивизии, Иван Сергеевич?
– Главное управление контрразведки.
Доктор закашлялся, махнул рукой.
– Простите, не в то горло пошел этот проклятый дым.
– Все в порядке. Вам нечего беспокоиться, мы понимаем, что люди здесь работают на износ, делают невозможное. Вы же не военный человек?
– Вы правы. В армию не прохожу ни по каким критериям – ни по возрасту, ни по состоянию здоровья.
