Заброшенный дом на окраине Быстровки ожидает своего нового хозяина. Внутри — темные коридоры, старые телеграфные столбы и потертые двери, словно зашитые в камень. Но вот что-то движется среди извивов доминиканской паукообразной растительности на подворье — это сигнал к поискам сокровищ, забытых долгие годы временем и войн....
– Товарищ подполковник, не надо, – взмолился Иван. – Я не верю сотрудникам милиции. Чалый тоже был из них. Где гарантия, что эта помощь не окажется вредительством? Узнав о вашей просьбе, враг ведь может пролезть…
– Просьба не афишировалась, – отрезал Редников. – Ты можешь думать об Окладникове что угодно, но он не тупой и ссориться с контрразведкой не станет. Все, Осокин, закончили дискуссию. Хочешь остаться в камере, так и скажи. Иди работай и жди гостей.
Легче Ивану не стало. Товарищей все равно не вернуть.
Похмелье еще не выветрилось. Полчаса назад он извел полкоробки зубного порошка, чтобы избавиться от постыдного запаха.
Теперь Осокин сидел в кабинете, взгромоздив локти на столешницу, проницал взглядами парочку, застывшую перед ним. Они стояли по струнке, оба в милицейской форме. Один в звании лейтенанта, у другого на звездочку больше. Ладно, хоть не рядовой состав.
– Прошу представиться, товарищи.
– Старший лейтенант Иващенко Анатолий Максимович, – ровно произнес светловолосый крепыш среднего роста с маловыразительным лицом. – Оперуполномоченный уголовного розыска, тридцать шесть лет, женат, сам с Волги, семья в эвакуации под Куйбышевом, в Свирове несу службу с октября сорок первого года. – Иващенко замолчал.
Он явно не был любителем произносить много слов.
Под пристальным взглядом Ивана напрягся второй офицер милиции, молодой, густоволосый, со смышленым подвижным лицом.
– Одинцов Николай Петрович. – Голос его тоже был почти детский, звенел как натянутая струна. – Двадцать лет, местный, в сорок первом окончил строительный техникум, потом поступил в школу милиции, есть мать, жены и детей нет, не обзавелся пока. Нечем особо похвастаться, товарищ капитан. Послужной список невелик. На фронт меня не взяли. – Скулы паренька побелели. – Когда война началась, обивал порог военкомата, а мне все твердили, подожди, мол, успеешь еще.
– Подстрелили Николая полгода назад, – подал голос Иващенко. – Малину брали на Затоне, так паханы палить начали, он положил одного, а потом в плечо пулю схлопотал и так при этом выражался, что ему потом начальство благодарность перед строем объявило с занесением в личное дело.
– Зажило как на собаке, – заявил Одинцов. – Только все равно это не фронт.
