В бездонной темноте станции сияли красные огоньки лам. Человеческие тела складывались в бесконечный поток, но каждый был уникален и необычен. Пять гравитационных эскалаторов мягко выталкивали людской толщей наружу, где песнопение скрипача перекрывало все трещание металла и шум движущихся людей. Здесь звучала печальная мелодия — настоящий слепой рывок в жизнь....
Он шел на поводу инстинктивного страха, защищался, как мог и умел, не задумываясь: а что случится дальше, как он будет жить?
Сейчас казалось важным только одно: остаться на борту «Нормандии» в тройке неудачников.
* * *Стожарову не повезло. Он оказался двенадцатым в списке по результатам финального тестирования.
На борту «Нормандии» оставались счастливчик Нуоми и еще двое – их Иван не видел с момента пробуждения и был крайне раздосадован, узнав, что они сошли с дистанции еще до начала тренировок. Их организмы просто не выдержали последствий длительного криогенного сна.
Он принял очередной удар судьбы молча, стиснув зубы. А что делать? Орать, биться в истерике? Не поможет. Подегро справлялся с моральными состояниями подчиненных быстро, болезненно и без особых изысков. Даст в морду, окатит пустым, леденящим взглядом выцветших от усталости глаз – вот и все успокоительное.
Нуоми исчез. Не вернулся в отсеки, отведенные новобранцам. Крейсер маневрировал, дважды корпус «Нормандии» передавал мощные толчки, временами отключались генераторы искусственной гравитации.
Ночь накануне первого настоящего вылета тянулась мучительно. Сон не шел, зато в голову постоянно лезли тревожные мысли, страх перед грядущим глодал сжавшуюся в комок душу.
Вадим Стогматов, наоборот, крепко уснул. Его раздражающий храп превращал отдых в пытку.
Наконец, Иван забылся в тревожной удушливой дреме. Толчки и вибрации прекратились, крейсер лег на курс и теперь двигался с постоянным ускорением.
Рев сигнала тревоги пронзил, словно удар тока.
Иван мгновенно вскочил. Стогматов тоже открыл глаза, лежа потянулся, затем нехотя сел.
– Не мельтеши.
– Так тревога же!
– Без нас не начнут.
Двери кают открылись одновременно. В тесном коридоре возникла сутолока. Все были взвинченны, нервозность чувствовалась в каждом движении, жесте, слове.
В тактическом отсеке их поджидал капитан Подегро. На протяжении трех недель он был единственным членом экипажа «Нормандии», кто напрямую контактировал с пилотами.
– Рассаживайтесь, – обыденным тоном обронил он. Вообще, после памятной ознакомительной речи от капитана было трудно добиться лишнего слова. Обычно угрюмый, замкнутый в себе, он не изменил отношения к новобранцам, смотрел на них с мрачным презрением, но сегодня повел себя иначе.
– Обстоятельства изменились, – в напряженной тишине ожидания изрек он, прохаживаясь на фоне сборки голографических экранов.
