В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Говорят, сто тысяч на стройке полегло! А теперь жители вынуждены тратить значительные средства на ремонт – хозяин гостиницы говорит, что каждый год ее красит! Ужасная влажность – краска постоянно трескается!
Федор Максимович зашелся кашлем пуще прежнего.
– А вот если бы вашего Петра контролировал парламент, а еще лучше, если бы правителя выбирала не кучка сановников…
– Какая кучка? – не выдержал Денис. – Да вы понимаете…
– Отлично понимаю! Я внимательно изучил русскую историю за последние полтораста лет и пришел к выводу, что все императоры, начиная с Петра, так или иначе были выбраны! Самого Петра против сестры и брата поддержала собственная охрана.
– Какие выборы? Император дан нам Богом! Он помазанник Божий! – Денис нервно комкал в руках салфетку.
– Тогда вы – вероотступники! Да! Да! Противитесь Божьей воле с поразительной регулярностью! – Роос снова заглянул в блокнотик. – Дед нынешнего императора задушен, отец убит табакеркой. Император Иоанн Шестой в младенчестве заточен в Шлиссельбургскую крепость, где был умучен в возрасте двадцати лет. Мы, кстати, поедем в этот Шлиссельбург?
– Зачем? – мрачно спросил Терлецкий.
– Осмотреть место заточения, расспросить свидетелей.
– Кто такой Иоанн Шестой? – тихо спросил Угаров.
– Был такой! – махнул рукой Терлецкий. – Не важно! Да вы сядьте, Угаров. И оставьте в покое салфетку!
– Но…
– Был бы этот Роос русским – давно уже «осматривал» бы Шлиссельбург! Или Петропавловку! Но он, увы, иностранец! Запретить ему иметь собственное мнение мы не можем!
– Так надо запретить ему его высказывать! Он же смущает умы!
– Сядьте, Денис, прошу вас! Из всего можно извлечь пользу! Пусть смущает! А я всех смущенных – на карандаш! Наливайте!
– Увы! Нечего! – удивился Денис, не заметивший, как они с Терлецким опустошили графинчик.
– Эй! Любезный!
Востроносенький лакей с прилипшей к лицу услужливостью, словно джинн из восточных сказок, материализовался посреди номера:
– Чего изволите?
– Водки, конечно!
– Сию секундочку!
Лакей исчез и через миг появился с запотевшим графинчиком. Еще мгновение – и рюмки Угарова и Терлецкого были полны.
