В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Я не вижу логики в поступках убийцы. Зачем он куклу в сюртук подложил? Не понимаю. Остальные его действия вполне логичны: придумал, как проникнуть в дом, выбрал время…
– Логичны, говорите? Марфушу, коли не врет, на тридцать тысяч обнес, у Тучина пятьдесят взял. Верно? Так зачем он после этого вернулся? За серебром столовым да за цацками? – Яхонтов указал на столик, где лежала горка драгоценностей. – Это же копейки!
– Он что, выходил и вернулся? Откуда вы знаете?
– Швейцар в себя пришел, рассказал: вслед за Тучиным и Тихон выскочил, мол, кралечку навестить.
– Что ж, вынужден признать вашу правоту. Убийца – Тихон!
– Наконец-то!
– Но… Если он из-за денег убивает, зачем к Ухтомцеву забирался? Весь Петербург знал, что граф разорен!
– Следствие по делу об убийстве Ухтомцева закрыто! Самоубийство! Точка!
– Но пистолет, струна, веревка…
– Илья Андреевич! Я тоже вынужден признать вашу правоту.
– Его еще поймать надо! А если за пятым шестой последует?
Обмытый и переодетый Тучин уложен на диван в мастерской. Денис стоит у изголовья. Смотрит на картину – последний Сашкин шедевр. Не жаловал автопортреты, а вот перед смертью сподобился! Предчувствовал, что ли? Необычно как написал! Сломанная тень художника, задумавшегося перед мольбертом.
Подошел Тоннер.
– Денис, вам надо поспать! Пойдемте!
– Непонятно, непонятно! Не складывается! – раздраженный Илья Андреевич меряет шагами комнату Угарова.
– Что непонятного? – горячится Денис. – Непонятно одно! Где искать Тихона! Найду – задушу!
– Это не он! Не он убийца! – Тоннер все быстрее и быстрее бегает по комнате.
– Это еще почему? – спрашивает Терлецкий.
– Зачем он куклу мертвому Тучину подсунул?
– Да просто так, смеха ради!
– Смеха ради? Подумайте только, сколько времени у него на эту куклу ушло! Нет, он вор, обыкновенный вор.
– Кто же тогда убийца?
– Не знаю, не знаю! – Тоннер достает трубку и тут же сует ее обратно в карман.
Глава двадцать шестая
Тубельт распекал Терлецкого, как напрудившего на паркет кота. Федор Максимович и сам так умел. Он терпеливо ждал момента, когда громы-молнии иссякнут.
