В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Уставился в одну точку, изображал раскаяние пополам с отчаянием, если и отвечал, то односложно, а больше отмалчивался, мол, оправдаться нечем, повинную голову меч не сечет.
– Как ты посмел притащить засранца на маскарад?
– Виноват!
– … допустить к Его Величеству!
– …
– Хоть понимаешь, что натворил?
– Так точно!
– Да ты знаешь, что Государь еще до вашего приезда оказал честь… Ознакомился с писульками твоего Рооса!
– Знаю, ваше…
– Да что ты знаешь, дубина? Государь счел их вольнодумными! Недопустимо вольнодумными! Поэтому просьбу американского посланника об аудиенции отклонил! А ты?
Обессилевший Тубельт рухнул в кресло:
– Докладывай!
– Ваше высокопревосходительство! Роос в Манеж не пойдет!
– Точно? – Тубельт с подозрением вгляделся в лицо Терлецкого.
– Я на всякий случай его на ключ закрыл. Нумер наш на третьем этаже, из окна не сиганет! И в гостинице всех предупредил, чтоб не выпускали!
– Молодец! Можешь, если захочешь!
– Могу, ваше высокопревосходительство!
– Восвояси Роос когда уберется?
– Ой, не скоро! Еще Москву мечтает посетить! И Нижний! А оттуда в Китай через всю Россию!
– Твою-то мать! Я-то думал, еще неделька – и проводим с почестями…
– Если позволите высказаться, ваше высокопревосходительство… У меня идейка имеется, как из этого пользу извлечь…
Роос лег только под утро, потому проснулся поздно.
"Прежде чем спустить с кровати ноги, внимательно осмотрел тапки – не копошится ли там кто? Из-за клопов кровати стояли посреди комнаты, из-за тараканов – ножками в тазиках с водой.
Подойдя к рукомойнику, совершил туалет. Брился с величайшей тщательностью и осторожностью – травмированная щека распухла. Корнелиус попробовал ее припудрить, потом наложил румяна (то и другое купил в Париже для русских красавиц). Нет! С такой физиономией не то что к императору явиться, из гостиницы выйти стыдно! Что делать? Как назло, Федор куда-то смылся, посоветоваться не с кем…
Пора было одеваться. Этнограф долго выбирал фрак. Остановился на черном – ведь вчера погиб его русский друг! В одной из коробок обнаружился подарок псковского губернатора – настоящая соболья шапка, сшитая по русскому обычаю с ушами, чтоб не мерзли.
Wonderful![83] На улице холодно, такой головной убор более чем уместен, а заодно надежно скроет синяк.
Роос быстро оделся, оставалось лишь накинуть шубу, взять трость и перчатки.
Перед выходом глянул в зеркало. Ни дать ни взять лубок «Французы драпают из Москвы», который он давеча видел в кондитерской.
