В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– А как же! На втором этаже князь Ивантеев квартирует, у него просители с утра до вечера…
– А после Тучина… После покойника никого не впускал? Может, в ретирадник кто просился?
– Гришка! Нищий, у Троицкого собора пасется! А после службы непременно в кабак. Вот до ночлежки донести и не успевает.
– Может, еще кто? Монах, к примеру!
– О! Верно!
– Часто заходит?
– Второй, может, третий раз. Постойте, барин! Когда господин Верхотуров выкинулся, тот монах тоже нужду справлял. Ох! Не зря говорят, чернецы к несчастью!
– В лицо узнаешь?
– У них клобук…
– Беги за полицией!
Несмотря на зажженную от лампы свечу, Тоннер налетел на какое-то ведро в коридоре.
– Его повесили? Он ведь не сам?
Тоннер, не снимая сапог, влез на стол:
– Да! Тучина задушили струной и лишь потом подвесили. Имитация самоубийства.
Матвей Никифорович обхватил голову руками.
– Вы меня спасли! Капитанша услышала, что я не один, и сбежала…
– Вы в своем уме, Матвей? Разве женщине такое под силу? Нет! У капитанши есть сообщник! – Тоннер кинул на стол найденное платье.
– А я деньги нашел! – помолчав, неожиданно сказал Кислицын.
– Деньги? – удивился Тоннер."
"– Я когда сюртук поднял, он мне чересчур тяжелым показался. Заглянул в карман – а там целое состояние!
Илья Андреевич вытащил из сюртука пять туго связанных пачек.
– Двадцать, тридцать, сорок, сорок пять, пятьдесят!
С лестницы донеслись звуки: шаги, голоса.
События той ночи Денис помнил смутно.
Александр в петле.
Александр на столе.
Самодовольный Тоннер тыкает толстым пальцем в красноватую бороздку:
– Удавлен! Опять струной!
Не менее самодовольный Яхонтов:
– Этой?
Достает из кармана струну, найденную в мешке Тихона.
– Карта! – Тоннер вытаскивает из Сашиного жилета даму треф.
Яхонтов показывает колоду таких же дам.
– Монахом, говорите, одет? Тогда я знаю, кто это! Личный слуга Тучина, вор и грабитель Тихон!
– Грабитель, говорите? А почему же он Тучина не ограбил? – Тоннер достает из тучинского сюртука пачки ассигнаций.
Яхонтов мрачнеет, берет деньги в руки и ехидно улыбается:
– Кукла!
Озадаченный Тоннер:
– Действительно, кукла!
Тучина грузят на телегу, прикрывая рогожей от мокрого снега. Откуда он взялся? Утром было бабье лето. Утром Александр был жив…
В доме Лаевских Угаров подвинул вольтеровское кресло к камину и забрался с ногами.
Яхонтов с Тоннером спорят.
– Петр Кузьмич! – говорит доктор.
