В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Вон на столике…
– Деньги! Деньги мои украл! Все, что на церковь копила…
– Денег мы не нашли, господин генерал, – признался Яхонтов.
– Так что вы тут делаете? – возмутился Лаевский. – Езжайте, ищите! Ловите вора!
– Слушаюсь! Один лишь вопрос! Где ваш племянник?
– Не знаю! Зачем он вам?
– У меня предписание доставить его к обер-полицмейстеру! – объяснил Яхонтов.
В гостиную вплыла Софья Лукинична.
– Сашенька – талант, не то, что некоторые! – Софья Лукинична не отказала себе в удовольствии поддеть Угарова.
– Что? – вскочил Денис со стула.
– Что слышал!
– Аванс большой?
– Тридцать пять тысяч!
– Господа! Быстрее! В спальню! Александр деньги в бюро хранит!
И подъезд тот же самый… Нехорошие предчувствия терзали Тоннера. Вдобавок заныло правое колено, всегда предвещавшее Илье Андреевичу свежий труп."
"В этом подъезде жил Верхотуров. «Пятый к первому придет!» Нет, нет! Ерунда! Бред юродивой!
– Вот ихняя фатера, – сообщил дворник на площадке третьего этажа, осветив обитую кожей дверь.
Кислицын дернул шнурок колокольчика.
– Давно Попугаева тут живет? – поинтересовался Тоннер у дворника.
– Аккурат сегодня поселилась! Два месяца фатера пустовала. Жилец предыдущий из окна выпрыгнул, вот никто снимать и не хотел!
– А звать капитаншу как? – спросил Тоннер.
– Аграфена… Аграфена Ильинична! – с трудом вспомнил дворник.
– Молодая, старая?
– А кто их под вуалем разберет?
– Не открывают! – озадаченно сказал Кислицын.
– Дома ли капитанша? – спросил Тоннер.
– Как заехала, не выходила! Вы обождите чуток! – подмигнул дворник. – Одеваются они! За час до вас к ним хахаль пожаловал! Молодой, с усиками…
– С усиками? – переспросил Кислицын.
Сердце Тоннера сжалось в комок. «Пятый к первому пойдет!» Первый – Верхотуров. Второй – Репетин. Третий – Ухтомцев. Баумгартен был четвертым! Господи! Кто пятый? Господи, кто?
– Постой, не уходи. Боюсь, понадобишься, – бросил Тоннер дворнику и толкнул дверь.
Ящики бюро оказались пусты. Только конверт с надписью: «Володе и Денису». Печать была сорвана.
Дрожащими руками открыл. Внутри два листка.
Первый:
«Дорогие друзья! Надеюсь, это письмо вы не прочтете. Пишу на всякий случай, чтобы знали, паче чаяния, где меня искать».
Второй:
«Рада, что не ошиблась и желание жить пересилило вашу жадность. Приходите сегодня в полночь ко мне.
