В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Хм! Благодарю за смелость! Однако прошу больше жизнью не рисковать! Преступления в Петербурге редки, полиция сама успешно с ними справляется!
– О да, без сомнения! Но убийцу моего друга Тучина они, увы, упустили!
– Губернатор заверил меня, что в течение суток преступник будет схвачен.
– Это очень, очень опасный преступник! И ваша полиция заблуждается. Он не вор, ваше величество, – забрезжила слабая надежда продолжить беседу, и Роос рискнул высказать собственную версию, отвергнутую Тоннером и Яхонтовым: – Убийца – религиозный фанатик!
– У вас превратное представление о православии! – холодно парировал император.
– Но ваше величество, содомия осуждается всеми ветвями христианства. И даже исламом.
– При чем тут содомия? – удивился император.
– Как? Вы не знаете? Убитый был содомитом. И четыре предыдущие жертвы – тоже.
– Какие четыре жертвы? – Роос, похоже, добился своего.
– Ваше величество, я записал их фамилии, – Роос полез за блокнотиком. – Правда, со слуха, мог что-то перепутать. Верхоутров, Лепетин, Хтомцев, Бамгарден.
– Прошу прощения, я тороплюсь, – император повернулся и, дергая плечами, ринулся к адъютантам:
– Крабовицкого и Бенкенштадта! Срочно!
Одеваясь в прихожей, Денис узнал последние новости:
– Владимир Андреевич так и не вернулись.
– И…
– Нет! И вчера на службу не явился! Андрей Артемьевич волнуется, вдруг Владимира тоже… того. Как Тучина!
Не зря генерал волнуется! Как Денис сам раньше не догадался! Ведь вчерашнее письмо не Сашке, Владимиру было адресовано! Владимира звали к Попугаевой! Владимира хотели убить! Его и Кислицына! Тучин – случайная жертва! А вдруг прав Роос? Тихон убивает содомитов, потому что ненавидит их? Но при чем тогда Кислицын? Или он тоже тайный содомит?
Мысли путались, поговорить было не с кем.
– А у Софьи Лукиничны приступ! – продолжал Никанорыч. – Одежду на себе изорвали-с. С утра ее связали, ждем Шнейдера!
– Цилиндр! – приказал Угаров.
– Лучше шапку меховую наденьте! И шубу заместо сюртука! Холодно сегодня! Лужицы замерзли!
Из швейцарской вышел с перевязанной щекой Филипп Остапович:
– Здоровеньки булы!
– Как чувствуешь себя? – участливо спросил Денис.
