В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Спасибо, барин, помалу. Жить буду!
– А синяк?
– До свадьбы заживет! – усмехнулся в усы Филипп Остапович.
– Доброго дня, Денис Кондратович! – поклонился вышедший следом из швейцарской Пантелейка. – А я Тихона нарисовал! Филипп Остапович говорит, похоже!
– Ну-ка!
Видно было, что рисовал казачок долго, тщательно, внешнее сходство уловил, но кое-какие детали надо бы подправить.
– Карандаш дай! Ластика случайно нет?
– Как нет? Есть! – отозвался Филипп Остапович. – Купил Пантелею на именины. Нужная вещь.
Денис быстро подправил рисунок – что-то подтер, что-то, наоборот, дорисовал.
– Учись! – восхитился Филипп Остапович. – Я теперь даже глаза его поганые вижу. Голубые-голубые! Не глаза, а стекляшки! Тьфу!
«Напомаженный, а глаза голубые-голубые», – всплыли в памяти слова Аглаи Мокиевны. Так она описала гувернера, который ограбил купца Варенникова.
Угаров перелистнул страницу и на чистой быстро набросал другой портрет Тихона: с прилизанными волосами, без бороды, только маленькие усики оставил.
Слуги с удивлением смотрели на Угарова, переглядывались. Кого это барин рисует?
– Роос, ну тот американец, – пояснил Денис, – Тихону в бороду вцепился. А она раз – и отвалилась. Вот как Тихон на самом деле выглядит!
Филипп Остапович долго рассматривал рисунок, а потом сказал:
– Родинку ему под правым ухом подрисуйте. За бородой ее было не видно.
– Ты откуда знаешь? – спросил дворецкий.
– Тихон этот перший раз погорельцем приходил, без бороды, – посетовал Филипп Остапович.
– Что ж ты молчал?! – возмутился Никанорыч.
– Обознаться боялся, наклеветать. Мало ли, просто похож!
– Рисунки я вырву, – решил Денис, – мне их показать кой-кому надо!"
"– Не надо, Денис Кондратович! – взмолился казачок. – Не вырывайте, с альбомом забирайте! Жалко альбом портить!
– Кто допустил?
Крабовицкий, предупрежденный Яхонтовым, все утро размышлял, как ответить на сей вопрос императору. Как опасность от себя отвести?
– Исполняющий обязанности обер-полицмейстера Киршау! – выпалил он, зажмурившись.
– А ты куда смотрел? – стукнул кулаком по столу император.
– Доверял!
– А я тебе доверял! Выходит, я тоже виноват?
Крабовицкий промолчал.
– Что с убийцей? Пойман?
– Пока нет! Не беспокойтесь, ваше императорское величество! На все заставы разосланы описания, все кабаки и ночлежки обходят наряды полицейских.
