В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Батюшки! Да это он и есть!
– Пантелей! А я знаю, где этот дом! Ты его с натуры рисовал?
– С натуры!
– А как же ты ночью туда попал? Это ж далеко…
– Дядько Пилип послал! Запомнить, где офицер живет…
– Давно это было? – дрогнувшим голосом спросил Угаров.
Казачок замолчал, в испуге закрыв рот руками. То был их самый большой с Остапычем секрет! Но поздно! Угаров все уже понял! Не крал Тихон второй мешок! Со спины Филиппа Остаповича этот мешок свалился, когда швейцар кастетом по голове получил. Вот на кого Тихон хотел указать!
Но почему швейцар убил Тучина? Эту мысль Денис не успел додумать…
– А вот и чай! Звиняйте, шо задержался! Кипятил, шоб погорячей.
– А вы, говорят, Тучина убили!
Швейцар мельком взглянул рисунок в альбоме, потом – на потупившегося Пантелея, помрачнел, крутанул шеей так, что хрустнули позвонки, и тихо признался:
– Я! И остальных тоже я! И сына своего – тоже я!
– Какого сына?! – изумился Денис.
– Позвольте представиться, – швейцар встал. – Отставной майор Ярош Михаил Константинович.
– Боже! – Денис в ужасе прикрыл рот рукой.
– Если не верите, могу документы…
– Как… Как вы сына-то смогли?"
"– Лучше бы никогда у меня сына не было! Шесть лет, как в школу подпрапорщиков его отправил, домой носу не казал. Письма писал раз в полгода. Мать убивалась, а весной занемогла. Любила Костика очень.
На шее Костиной медальон обнаружил: «От В. Лаевского с любовью». Ну и написал этому Лаевскому все, что я про ихнюю любовь думаю! А потом так решил: эта сволочь по земле ходить не должна! Поехал в монастырь за благословением…
– На убийство? – не сдержался Денис.
– На убийство! А что? На войну ж благословляют! А содомитов убивать – святое дело, так в Писании сказано, почитай на досуге! Но настоятель мне в благословении отказал. «За сына грех отпущу, сам ты его породил, сам вправе и убить. А что до Лаевского – его жизнь императору принадлежит.
