Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Ну а то, с каким пренебрежением Шаламов ответил: «Нахрена?»… этот его тон и выражение лица при этом… и сравнение с матерью с намеком на возраст, мол, для них я старовата… и глумливый хохот… всё это как публичная пощёчина, как плевок в душу…
Могу понять, что он обижен, зол, разочарован – имеет и повод, и право. Но, будь в нем порядочность, выплеснул бы свою злость и обиду мне лично. А не тешил бы свое раненое самолюбие, высмеивая меня в кругу друзей, моих же студентов. Господи, как стыдно. Будто он в грязь меня толкнул.
"Мне прямо везет – второй раз нарываюсь на те же грабли.
Однако никто и никогда не узнает, что в пятницу, приехав домой, я весь вечер и полночи прорыдала, сначала ругая себя за глупость, потом – жалея. Собиралась сразу в понедельник пойти к Алексею Германовичу и уволиться. И больше никогда не появляться ни в универе, ни в жизни Шаламова. Но потом вспомнила про его чертов телефон и про подарок, который теперь, уж конечно, оставить я никак не могла.
Однако за выходные я успокоилась.
Так что нет, не доставлю я им этой радости. Приду в вторник и буду вести лекцию как ни в чем не бывало.
* * *Во вторник с утра упаковываю цепочку с кулоном обратно в футляр и красивую коробочку. Кладу в сумку вместе с телефоном Шаламова. Выдержки мне сегодня понадобится вагон. Лекцию провести с невозмутимым видом под прицелом пытливых глаз друзей Шаламова, его самого задержать после пары, вручить ему эти вещи и не съехать в упреки.
Но всё проходит более-менее гладко. Эти, конечно, всю пару пристально разглядывают меня, особенно девушки. Перешептываются, чему-то сдержанно улыбаются, но я не подаю виду. Разок делаю им замечание, равнодушно призывая оставить личные разговоры на потом, либо продолжить в коридоре. Они переглядываются опять и замолкают, поджав губы.
