Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Шаламов, наоборот, ни на кого не смотрит. Ни на них, ни на меня. Забрался опять на галерку. Сидит там мрачный, но что-то всё-таки записывает в тетрадь. Надеюсь, конспектирует лекцию.
Я укладываюсь за пару минут до звонка и отпускаю поток. Студенты поднимаются и потихоньку покидают аудиторию. А я жду, когда Шаламов спустится с дальнего ряда. Свиридова тоже его ждет, встав у дверей как часовой. Или как верный цербер.
При ней возвращать его вещички будет неловко, но что поделать.
А она тоже на меня косится то и дело.
Шаламов, как всегда, не торопится. Выходит самый последний. Он, конечно, и сидел дальше всех, но и сам по себе спускается без спешки. Наконец шествует мимо меня, и я со всем равнодушием, на какое способна, бросаю как бы между прочим:
– Артем, задержитесь, пожалуйста, на секунду.
Шаламов останавливается, лениво разворачивается и такое лицо делает, будто он летел навстречу счастью, а я ему тут крылья оторвала и собираюсь в клетку посадить.
– Иди.
– Я подожду тебя.
– В столовке подожди.
Она с явным нежеланием уходит. Хотя, может, и под дверью торчит, подслушивает.
– Что вы хотели, Валерия Сергеевна? – спрашивает Шаламов вежливо и официально. Ну и таким тоном, будто у меня с ним соревнование, кто из нас равнодушнее.
Я молча достала из сумки коробочку с украшением и его телефон.
– Вот, ты забыл. Хотела вернуть тебе ещё на прошлой неделе, но не получилось, – протягиваю ему, но он не сдвигается с места.
Всё же, видимо, он был тогда искренен, да и сообщения отца это подтверждают. Мне его даже немного жаль. Но что это меняет? Пусть он не подлец. Пусть он просто глупый, инфантильный, избалованный мальчишка. В любом случае связываться с ним изначально было моей большой ошибкой.
Устав держать его вещи в протянутых руках, кладу их со вздохом на стол и говорю уже мягче:
– Артем, возьми.
Шаламов берет себя в руки. Лицо его расслабляется, на губы наползает полуулыбка. И тон его опять становится безразличным:
– Спасибо, Валерия Сергеевна. А то я думал, где его потерял, – он берет со стола телефон, сует в карман и, развернувшись, идет к двери.
– Артем! – окликаю его.
