Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Но этот платок весь в алых пятнах. Да и на полу вокруг него темнеют характерные капли.
– Боже! – вырывается у меня. – Что здесь произошло?
– Мы как раз у тебя хотели спросить! – визгливо восклицает Алексей Германович.
Марк, кряхтя, тяжело поднимается. Гаевский-старший ставит один из стульев.
– Давай присядь. Голова кружится?
– Угу.
Марк опускается на стул, морщась и кривясь, будто каждое движение доставляет ему сильную боль. Наверное, так оно и есть.
– Кажется, у меня нос сломан.
– Сейчас поедем, – Гаевский-старший ободряюще сжимает его плечо, потом снова шипит мне: – Кто это были такие?
– Какие такие? Вы о чем? Скажите уже внятно.
– Мы сюда пришли с Марком, как договаривались… Тебя нет. Кстати, что с бюро? Где все? Где вообще всё? Что всё это значит?
– Позже объясню. Дальше-то что было?
– А дальше… почти сразу, ну, может, минут через десять сюда ввалились три бугая.
И тут я понимаю, что Гаевский не столько злится, сколько напуган.
– Думаю, это из-за моего текущего дела.
Ну, естественно, это люди Извекова. Он ведь недвусмысленно дал понять, что будет запугивать, мстить, давить. Вот и начал.
– Что это у тебя за дела такие? Ты с каким криминалом связалась?
– Я вообще-то адвокат по уголовным делам. И не такое бывает.
– Вот как? А мы тут при чем? – истерит свекор. – Мы какое отношение имеем к твоим делам?!
– Вы вообще-то партнеры, – напоминаю я.
