Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Кажется, на другой день после первой лекции. Ну и Ленка ляпнула при ней про этот отель.
– А Лера слышала? – холодеет у меня внутри.
– Да там, по ходу, все слышали. Ленку не знаешь, что ли?
– Вот же коза, – вырывается у меня.
Мы выходим в холл, но я сворачиваю в сторону гардеробной.
– А ты куда?
– Не, я всё. Пора нах хаус[nach hause – домой (нем.)].
– Да ты чего, Тёмыч? Детское ж время.
– Я же Свиридову щас убью, если туда вернусь.
И Влад понимающе хмыкает и протягивает руку.
– Ну ладно, давай тогда.
А я потом всю ночь терзаюсь.
Засыпаю с мыслью, что надо с Лерой поговорить. Ну хотя бы извиниться…
18. Лера
Какая же идиотская ситуация!
Надо было сразу всё ему сказать. Расставить все точки. Осадить, привести мальчика в чувство.
Сама от себя не ожидала такой реакции. И до сих пор, когда вспоминаю этот его поцелуй порывистый, его напор, его жар, краснею как школьница. И отмахнуться не очень-то получается.
Свалился же на мою голову этот Шаламов. Что ему нужно?
Хотя тут как раз понятно что. Непонятно, как себя с ним правильно повести. Либо так, как будто ничего не было: сдержанно, холодно, строго. Либо разъяснить ему, что подобное не должно повториться.
Что он там заявил? Я его ревную? Вот же нахал."
"Но самое нелепое то, что все выходные я нет-нет, да опять вспоминаю его выходку.
А потом вдруг понимаю, почему меня это так разволновало.
