Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Ну и продолжает волновать. Потому что это приятно – чувствовать себя желанной. Особенно после слов Марка. Как бы я ни старалась их забыть, Гаевский здорово меня ранил. Подкосил основательно мою женскую самооценку. А в Шаламове я нахожу то, в чем именно сейчас неосознанно нуждаюсь. Это как лекарство. Как психотерапия.
Да, точно, всё дело лишь в этом.
Разжевав самой себе причины своих переживаний, я успокаиваюсь наконец и засыпаю.
* * *В понедельник возвращаюсь домой поздно. И ещё снизу слышу ругань. Поднимаюсь на свой этаж и обнаруживаю, что скандалят в квартире Зои Ивановны.
– Не хочешь по-хорошему, дура старая, – голосит тётка. – Значит, будет по-плохому! Вот подселим к тебе барыгу какого-нибудь. На своей части квартиры я – хозяйка!
– Так оно и есть, – басит мужчина. – Ты, бабка, подумай, оно тебе надо? Мы завтра сдадим наш угол наркоманам и будешь с ними жить, пока сама не сбежишь…
На их крики откуда-то приглушенно лает собака.
И тут подключается ещё один мужской голос, молодой, вежливый, вкрадчивый.
– Зоя Ивановна, миленькая, вы ошибаетесь. Валентина имеет полное право распоряжаться своей долей. В том числе переписать или продать её кому угодно. И наркоманам, и бандитам. И вам придется с ними жить. Только это тяжело и даже опасно. Поэтому в ваших же интересах, миленькая, пойти на наши условия.
До безумия хочется тишины и покоя, как, в общем-то, всегда в конце тяжелого дня.
Вероятно, дочка ее усопшего мужа так жаждет заполучить свои денежки, что готова на всё. Даже вот обратилась к черному риэлтору. То, что именно он там выступает – понятно сразу. Хоть я и не занимаюсь жилищным правом, но мало-мальски знакома с подобными схемами честного отъема жилплощади.
– Кто там ещё? – ворчит женщина. – Не открывай, Костя. Не до гостей пока.
Я снова звоню, теперь уже долго и требовательно. Щелкает замок, и в просвет показывается недовольное и одутловатое женское лицо. Видимо, Валя собственной персоной.
